— Пожалуйста… — снова попросил он.
Кайлар, разозлившись, воткнул нож ему в глотку. Почему, черт возьми, он не защищался? Почему даже не попробовал? Ведь он гораздо крупнее Кайлара и сумел бы спастись, если бы, как глупая овца, не затрясся от страха, если бы предпринял хоть что-нибудь. Удар пришелся по дыхательному горлу, но вряд ли задел яремную вену. Смерть была неизбежна, однако наступить обещала не мгновенно. Кайлар схватил Девона за волосы и нанес ему еще две раны, так, чтобы кровь хлынула не вверх, а потекла вниз. На Кайлара не попало ни капли. Дарзо остался бы доволен.
На лестнице вновь послышались шаги.
— Девон, прости! — воскликнула Бев, еще не войдя в покои. — Я решила вернуться. Мне ведь вовсе не…
Она застыла на пороге и приоткрыла рот, увидев Кайлара, нож в его руке и то, что он держит за волосы умирающего Девона. Бев была невзрачной молоденькой женщиной в белом платье служанки. С широкими бедрами, широко расставленными глазами и прекрасными черными, как вороново крыло, волосами.
«Доведи дело до конца», — приказал Кайлару внутренний голос.
Вмиг вспомнив все, чему его научил мастер, он подлетел к двери, схватил Бев за шкирку, ударил ее ногой, с силой дернул, и она упала лицом вниз на покрытый ковром пол. Кайлар действовал безжалостно, как Дарзо Блинт. Следовало воткнуть жертве нож в спину. Она почти ничего не почувствует. А он не увидит, что отразится на ее лице.
Кайлар медлил. Если он не убьет служанку, то погибнет сам. Она видела его. Маскировка помогала лишь при условии, что никто в городе не подозревал о существовании четырнадцатилетнего убийцы. Бев теперь примерно знала, как он выглядит, была свидетельницей расправы с Девоном и служила лишней помехой. Дополнительной угрозой, как выражался Блинт. Мокрушник на месте Кайлара не задумывался бы о том, как должен поступить. Устранение свидетелей усложняло дело, но порой было неизбежно. «Не морочь себе голову, — повторял Блинт. — Заканчивай работу, и точка».
Жить Кайлару светило до тех пор, пока, даже без таланта, он мог четко справляться с задачами мокрушника.
Бев лежала, не двигаясь, Кайлар прижимал ее ногой к полу, острием ножа убирал волосы с ее шеи и старался не представлять себе, как белое платье мгновенно покраснеет от крови. Служанка никому ничего не сделала…
«Жизнь бессмысленна. Жизнь никчемна. Когда мы лишаем человека жизни, мы не забираем у него ничего ценного, — мысленно повторил Кайлар. — Так оно и есть. Так и есть…»
Нет, существует и другой выход. Может, пусть с богом бежит отсюда? Может, взять с нее слово, что она никому ничего не расскажет? Велеть ей уехать из этой страны и никогда не возвращаться? Сдержит ли она обещание? Разумеется, нет. Помчится к первому же стражнику. А в присутствии обученного военному искусству здоровяка он любому покажется тщедушным слабаком, цеховым крысенком, где-то раздобывшим нож.
— Я говорила ему, какая его постигнет участь, если он не прекратит воровать у Са'каге, — на удивление спокойно произнесла Бев. — Сволочь. Пользовался мной, сколько его душе угодно. На тот свет мог бы отправиться и без меня. А я-то, глупая, примчалась попросить прощения. Ты хочешь меня убить?
— Да, — солгал Кайлар.
Он уже приставил нож к тому месту на ее спине, по которому Должен был нанести удар, но действовать дальше не мог.
На лестнице показалась тень. Заметив ее краем глаза, Кайлар не переменил положения, даже не признался себе в том, что в самом деле что-то увидел. Его охватил ужас. На дворе стоял день; сейчас никто не пользовался ни свечами, ни факелами. Тень отбрасывал определенно мастер Блинт. Он наблюдал за Кайларом, видел все-все. Сегодняшний заказ поступил от шинги, провалить дело было недопустимо.
Воткнув нож между ребер и немного отклонив его вбок, Кайлар почувствовал, как вздрогнула умирающая женщина. Он выдернул из нее оружие и вдруг ощутил, что сознание отключается, совсем как в ту ночь с Крысом, в лодочной мастерской. Вытерев клинок о белое платье, он убрал его в ножны на бедре и посмотрелся в зеркало, проверяя, как и надлежало, нет ли на нем крови.
Следов убийства не оказалось ни на одежде, ни на руках. Сознавая, что выходит из дьявольской игры чистеньким, он почувствовал на плечах невидимый груз вины и нестерпимой печали.
Блинт стоял у порога, скрестив руки на груди. Кайлар, будто онемев и заблудившись внутри самого себя, без слов посмотрел на мастера.
— Не ахти как, — сказал Дарзо. — Но приемлемо. Шинга обрадуется. — Он заметил отчужденность в глазах Кайлара и, крутя между пальцев зубок чеснока, поджал губы. — Жизнь никчемна. Жизнь не имеет смысла. Когда мы у кого-нибудь ее отнимаем, мы не берем ничего ценного.
Кайлар продолжал молча смотреть на него.
— Слышишь, черт тебя дери?
Дарзо вскинул руку, прочертил ножом дугу в воздухе и воткнул его в комод, возле которого стоял Кайлар.
Тот даже не вздрогнул. Машинально повторяя слова мастера, он вновь и вновь чувствовал, как свободно входит клинок в человеческую плоть. Неужели все и впрямь настолько легко и просто? Раз, и жизни больше нет. И не приключается ничего сверхъестественного, никого не забирают на небеса, обожаемые графом Дрейком, никого не сталкивают в ад… Люди были, и вот их нет. Они перестали разговаривать, ходить, а минуту спустя даже дергаться. Перестали, и все.
— Тебе больно, — почти ласково сказал мастер Блинт. — Но только оттого, что ты прощаешься с иллюзией. Она — кажущийся смысл. Никаких возвышенных целей не существует, Кайлар. И нет ни богов, ни тех, кто определяет, где добро, где зло. Такова действительность. Никто не заставляет тебя ею восхищаться, но будь сильнее, чтобы мириться с ней. Помимо того что мы видим, ничего нет. Добиться в этой жизни можно единственного: отточить мастерство и быть неумолимым и твердым, как меч. Возвышенного ты не найдешь никогда. Жизнь — бессмыслица. Доказать, что ты прав, в силах только ты сам. Мы правы, потому что одерживаем победу. Стремиться следует только к победе. Но и она ничего не значит. Проигрывать не стоит, потому что это позорно. Цель не оправдывает средства. И средства не оправдывают цель. Оправданий вообще не должно быть, потому что оправдывать некого. Справедливость — пустой звук. Знаешь, сколько на моем счету мертвецов?
Кайлар покачал головой.
— Я и сам не знаю. Поначалу я их считал. Помнил имя каждого, кому всадил в спину кинжал. Потом их стало слишком много, и я лишь продолжал вести счет. Потом запоминал только ни в чем не повинных. Потом и на это занятие махнул рукой. Знаешь, какими наказаниями меня осыпает Бог за все мои преступления, за так называемые грехи? Да никакими. Я живое доказательство тому, что самые почитаемые человеческие устои и принципы — чушь собачья. В справедливой вселенной для меня не нашлось бы места.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
