Таким образом, создалась ситуация, при которой любые военные действия Японии против МНР могли рассматриваться и как действия против СССР.
Весной 1939 г. правительство Японии, оценив военно-политическую обстановку в Европе, пришло к выводу, что время пришло. В связи с этим в апреле принято решение ускорить подготовку к военным действиям в Монголии. Штаб Квантунской армии приступил к разработке варианта «Б» «Плана операции № 8» для реализации его летом в районе р. Халхин-Гол.
Выбор места нанесения удара был неслучайным. Этот район давал японской армии ряд существенных преимуществ, связанных как с характером местности, так и с существующей тыловой инфраструктурой. Части Квантунской армии, находясь на удалении не более 100–200 км от железной дороги, имели заранее подготовленные базы материального снабжения, аэродромы и посадочные площадки. Советским же войскам предстояло действовать на расстоянии до 800 км от ближайшей железнодорожной станции, что, по расчетам штаба Квантунской армии, не позволит им организовать своевременный подвоз подкреплений и материальное обеспечение войск. В докладе командования Квантунской армии генеральному штабу говорилось, что Советскому Союзу для ведения боевых действий в районе Халхин-Гола придется «затратить усилий в десять раз больше, чем японской армии»[315].
В апреле командование Квантунской армии разослало инструкцию о действиях войск в приграничной зоне, которой предписывалось: «…в случае нарушения границы нарушители должны быть немедленно уничтожены. В районах, где государственная граница точно не определена, командующий частями обороны сам определяет ее и указывает отрядам первой линии»[316]. Монголо-маньчжурская граница в районе Халхин-Гола проходила примерно в 20 км восточнее реки, однако командование Квантунской армии определило ее по берегу.
В начале мая в районе намечавшейся операции сосредоточилась японская 23-я пехотная дивизия, командные кадры которой считались «специалистами по Советскому Союзу и Красной Армии», а ее командир генерал-лейтенант Камацубари до этого служил военным атташе в Москве[317].
11 мая 1939 г. несколько групп японских военнослужащих при поддержке минометной артиллерии перешли монгольскую границу и напали на ряд пограничных застав. На помощь пограничникам был направлен отряд монгольской кавалерии. 12 мая командир 23-й пехотной дивизии, проводя рекогносцировку в районе начавшихся боев, приказал отбросить за реку все монгольские части, введя в бой на следующее утро пехотный полк, поддерживаемый авиацией. До 26 мая бои на правом берегу Халхин-Гола носили эпизодический, локальный характер. С 28 мая японские войска численностью свыше 2500 человек при поддержке танков, артиллерии и авиации начали массированное наступление. Однако части 57-го особого корпуса Красной Армии, пришедшие на помощь монгольским войскам, после двухдневных боев оттеснили противника на исходные позиции.
На первом этапе боевых действий соотношение сил сложилось в пользу Японии. Против 12,5 тыс. личного состава, 109 орудий, 186 танков, 266 бронемашин и 82 самолетов советско-монгольских войск[318] японцы сосредоточили около 38 тыс. солдат и офицеров, 310 орудий, 135 танков, 225 самолетов[319]. Кроме того, нападение японских войск на восточном участке границы для советского командования оказалось внезапным, поскольку предполагалось, что японцы начнут боевые действия на западном участке, где были сосредоточены и развернуты советские войска.
В ходе первых боев выявилась слабая подготовленность штабов и командного состава корпуса в управлении частями: «…штабы своих функций не выполняли, частям и подразделениям конкретных задач не ставилось, в обстановке не ориентировались. Комсостав часто не находился на своем месте, не руководил войсками, а превращался в бойца, берясь за пулемет и оставляя на произвол судьбы свои части и подразделения…»[320]. Советское высшее военное руководство приняло срочные меры по усилению корпуса. В первых числах июня в Монголию был направлен заместитель командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии комдив (с 31 июля комкор) Г.К. Жуков с группой командиров и политработников. 12 июня он вступил в командование советскими войсками в МНР.
Оценив обстановку в целом, Жуков пришел к выводу, «что теми силами, которыми располагает наш 57-й особый корпус в МНР, пресечь японскую военную авантюру будет невозможно»[321]. По требованию нового командира корпуса советскую группировку усилили двумя мотобронебригадами (7-й и 8-й), другими частями и подразделениями.
Противник также подтягивал в район боев новые резервы. К концу июня в районе Халхин-Гола были сосредоточены все части 23-й пехотной дивизии, два полка 7-й пехотной дивизии, два танковых полка, три полка Хинганской кавалерийской дивизии, около 200 самолетов и др.
2 июля японские войска начали новое наступление с целью окружить и уничтожить советско-монгольские части, находившиеся на восточном берегу Халхин-Гола. Основные боевые действия развернулись в районе горы Баин-Цаган и продолжались трое суток.
В них с обеих сторон участвовали около 400 танков и бронемашин, более 300 орудий и сотни самолетов. Вначале успех сопутствовал противнику: форсировав реку и потеснив наши части, он вышел на северные скаты Баин-Цагана и продвигался вдоль западного берега на юг, заходя советским войскам в тыл. Однако советское командование, введя в бой 11-ю танковую бригаду и 24-й мотострелковый полк, переломило ход борьбы, и к утру 5 июля враг начал поспешно отходить, потеряв до 10 тыс. человек, почти все танки, значительную часть артиллерии и 45 самолетов. Предпринятая 7 июля попытка противника взять реванш также окончилась для него плачевно: в ходе пятидневных боев японцы потеряли еще более 5 тыс. человек. Командиру 23-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту Камацубари пришлось признать: «…несмотря на то что противнику по всему берегу р. Халхин-Гол был дан отпор, все же, исходя из общей обстановки, мы были вынуждены вторично отступить в свое прежнее положение»[322].
Не достигнув своих целей в ходе майских и июльских боев, японское командование приступило к подготовке так называемого «генерального наступления», приуроченного к моменту предполагаемого развязывания фашистской Германией войны в Европе. С этой целью в начале августа создана 6-я армия под командованием генерала О. Риппо численностью около 75 тыс. человек. Она имела 500 орудий и 182 танка, а для ее авиационной поддержки выделялось более 300 самолетов[323].
Советское командование также приняло ответные меры. Из внутренних военных округов в район р. Халхин-Гол были переброшены 82-я и 57-я стрелковые дивизии, 6-я танковая бригада, артиллерия и части обеспечения. Все советско-монгольские войска были сведены в 1-ю армейскую группу под командованием комкора Г.К. Жукова. К августу она насчитывала 57 тыс. человек, 542 орудия и миномета, 498 танков, 385 бронемашин и 515 самолетов (сюда же включены личный состав и вооружение 6, 8 и 5-й кавалерийских дивизий МНРА)[324].
Перед советско-монгольскими войсками стояла задача упредить наступление противника, окружить и уничтожить его группировку, вторгшуюся в пределы МНР, и восстановить ее государственную границу. Учитывая, что советско-монгольская группировка по численности на четверть уступала 6-й армии Риппо, Г.К. Жуков свой главный расчет сделал на превосходстве в танках и авиации, что давало советским войскам преимущество маневра и огневого воздействия.
Готовясь к наступательной операции, командование 1-й армейской группы старалось учесть все трудности и недостатки предшествующих летних боев. Особое значение придавалось борьбе с японскими разведывательно-диверсионными группами, в большом количестве проникавшими в тыл советских войск через оголенные фланги, а также на стыках частей и соединений. Действия диверсантов носили дерзкий и жесткий характер, нередко они шли на самопожертвование для достижения поставленной цели, нанося удары по коммуникациям, складам с боеприпасами и другим важнейшим объектам советских войск. Для ведения успешной борьбы с подобного рода действиями противника, по мнению высшего военного руководства, более всего готовы пограничники.
5 июля нарком внутренних дел Л.П. Берия подписал приказ, в соответствии с которым началось формирование «особого пограничного батальона» для действий в составе советской группировки войск в Монголии[325]. Батальон комплектовался из лучших командиров и бойцов Кяхтинского, Мангутского и Даурского пограничных отрядов. Его командиром был назначен начальник штаба Кяхтинского погранотряда майор А.Е. Булыга, комиссаром — старший политрук Г.П. Солдатов. Батальон состоял из двух рот общей численностью 502 человека. Основу первой роты составлял личный состав Кяхтинского погранотряда и взвод Даурского отряда (командир взвода лейтенант Бажанов), командовали ротой старший лейтенант Михайлов и политрук Ковалев. Вторая рота полностью состояла из пограничников-мангутцев, возглавляемых старшим лейтенантом Шипуновым и политруком Смолиным.
