на моей груди, ее обнаженное тело окружено моим, она не спит, но мягкая, вялая и почти не двигается.
Часы умопомрачительного секса делает это с человеком. Если бы не кончики ее пальцев, рисующие ленивые круги на моей груди, я бы даже не знал, что она проснулась, пока не сверкнула бы на меня глазами, которые я так люблю.
— Не знаю, почему ты так терпелив со мной, Кросс.
Удрученный тон в ее голосе разбивает мое чертово сердце и заставляет меня хотеть убить каждого из ее демонов и принести их головы ей в качестве приза.
— Однажды ты скажешь мне, кто причинил тебе боль, детка. Ты позволишь мне взять на себя это гребаное бремя ради тебя. Потому что ничто не должно иметь над тобой такой контроль, какой ты даешь этому, — я сдерживаю свои слова, чтобы они звучали мягко, хотя внутри я чувствую совсем другое.
Она кладет голову мне на грудь и отводит взгляд.
— У меня никогда не было серьезного парня до колледжа. И даже тогда не уверена, были ли у нас серьезные отношения, или это было просто удобно. Он знал моих друзей, и здесь я провела черту. Я не приводила его в свою семью. Никогда. Когда ты растешь в такой семье, как моя, людям нравится использовать тебя. Либо для того, чтобы сказать, что они знают эту группу спортсменов, либо для того, чтобы добраться до них, в надежде использовать их для чего-то. Кит всегда сходил с ума от того, что я не приглашала его на игры или семейные ужины, и в итоге мы стали одной из тех драматичных пар, которые расстаются каждые два месяца. Но мы были вместе, время от времени, почти все четыре года. Если честно, то больше не вместе, чем вместе.
По моей спине пробегает холодок. Мне уже не нравится, к чему все идет, но я держу рот на замке и запускаю руку в ее волосы, поглаживая основание черепа. Мне нужно быть осторожным и следить за своими реакциями, иначе, не сомневаюсь, она закроется.
— К выходным после выпускного мы расстались на некоторое время, и я пообещала девочкам, что больше не буду с ним встречаться… — она садится и поправляет простыню вокруг себя. — Они не были его большими поклонницами. Но у нас были общие друзья.
— И когда это было? Два года назад?
— Не совсем, — она глубоко вздыхает, и ее плечи вздрагивают. — В июне будет два года. К тому времени я уже давно его не видела. Он звонил несколько раз, но с меня уже было довольно. Понимаешь, о чем я? Когда ты доходишь до того момента, когда не хочешь больше общаться с кем-то. Все кончено. Мы столкнулись с ним и несколькими друзьями в баре. Мы все вместе веселились, но каждый раз, когда он пытался танцевать со мной, я отстранялась. Я не флиртовала. Мы не переспали, и знаю, что не раз говорила ему, что не заинтересована, но он всегда плохо воспринимал ответ «нет».
Черт побери. Нет. Пожалуйста, Боже, не дай этой женщине рассказать мне такое.
— Мы все дружили еще с первого курса колледжа, поэтому ничего не подумали и вернулись в дом, когда бар закрылся. Тогда мы впятером жили в доме за пределами кампуса. Но в тот вечер мы были только с Бринн.
Моя кровь кипит от ярости, которая станет чьей-то погибелью.
Я найду этого парня, оторву ему член и своими голыми гребаными руками забью его до смерти.
— Последнее, что я помню, это как комната плывет вокруг меня, а потом я думаю, что мне нужно лечь спать, — она пожевала нижнюю губу, когда в ее аквамариновых глазах заблестели слезы. — На следующее утро я проснулась голая. Кит лежал рядом со мной в постели и тоже был голый. Я ничего не могла вспомнить. Это не было похоже на похмелье. Это была потеря сознания, — она расправляет плечи и сглатывает. — Я и раньше напивалась, Кросс. Но я никогда не теряла сознание, и я не выпила так много. Ничего не складывалось, но мне казалось, что мой мозг помутнел.
— Черт, Эверли, — двигаюсь, чтобы обхватить ее рукой, но она отстраняется.
— Просто дай мне пройти через это, хорошо?
— Все, что тебе нужно, детка.
Ее улыбка маленькая и такая чертовски разбитая, что в моих венах закипает кровь.
— Он пытался убедить меня, что мы переспали. Ничего особенного, все как всегда. Но дело в том, что… В глубине души я знала, что он лжет.
— Эверли… — беру ее прекрасное лицо в руки и нежно вытираю слезы, текущие по ее щекам. — Ты не должна продолжать, если это слишком тяжело.
Как будто я не произнес ни слова, она смотрит прямо мимо меня.
— Я оставалась в постели все утро. Пока он не ушел. Пока дом не затих, и я не убедилась, что я только одна. Потом я села в душ и проплакала несколько часов. Пока вода не стала холодной, а моя кожа сморщилась и не замерзла. Я не могла пошевелиться, даже не могла попытаться. Потому что через несколько часов после того, как я проснулась голой и израненной, память начала возвращаться ко мне по кусочкам. Не вся ночь. Никогда полностью. Я до сих пор не помню многого. Но она возвращалась… вспышками. Как слайды старого зернистого домашнего видео.
Она поворачивается в моих руках и смотрит мне прямо в глаза.
— Я сказала ему «нет», Кросс. Я знаю, что говорила. Но мы были вместе уже много лет, и он думал, что я просто играю в недотрогу. Он так и говорил: «Не играй в недотрогу, Эверли».
Мой голос теряется в моем гребаном горле.
— Он накачал меня наркотиками и занялся со мной сексом, пока я была слишком не в себе, чтобы остановить его. И это была моя вина.
— Это не твоя вина, Эверли. Он накачал тебя наркотиками и изнасиловал. Ты отказалась, пока могла, а он воспользовался тобой. Ты ни в чем не виновата.
— Я доверяла ему, Кросс. Я впустила его в свою жизнь и доверилась ему. Если бы я не…
— Нет значит нет, Эверли. И если ты не могла сказать «нет», то это не должно было быть даже вариантом. Нет. Это целое предложение. Это все, что ты должна была сказать, и если ты, блять, не могла этого сказать, то это должно было произойти автоматически, детка.
Я чертовски стараюсь сдерживать гнев в голосе, чтобы не напугать мою девочку, и чтобы она не закрылась.
