– А я думаю, что ты помнишь. Просто не хочешь петь для меня.
– Алекса, песня была глупая.
– Я хочу ее услышать. – Алекса огляделась по сторонам, никого поблизости не было. – Здесь сейчас только мы и птицы.
– Какая ты настырная, – вздохнул Брейден.
– А ты ужасно упрямый. Ну, хоть несколько строчек.
– Отлично, только если птицы с визгом рухнут в воду, я не виноват.
Алекса рассмеялась.
– Рискнем. Начинай.
Брейден опустил взгляд на струны, взял несколько аккордов и тихо запел. Его голос звучал красиво и уверенно.
– Она – моя летняя девушка. Каждый раз, как я вижу ее, мое сердце бьется быстрее. Ее улыбка освещает небо, такое же голубое, как ее глаза…
Алекса затаила дыхание.
– Дальше не помню, – пробормотал Брейден, наигрывая чудесную мелодию, а Алекса словно вернулась к своей давней невинной любви, к своему первому всплеску чувств. Тогда ей казалось, что сбудется все, о чем она мечтает. Она была полна надежд и желаний…
Брейден наконец перестал играть и взглянул на нее. В его глазах застыла неуверенность, будто он боялся, что слишком обнажил свою душу.
– Я по-настоящему любила мальчика, сочинившего эту песню, – тихо сказала Алекса.
– А я любил девочку, о которой мечтал.
– Думаешь, они еще живут в нас?
– Нет.
– Может быть, где-то глубоко-глубоко?
Брейден пожал плечами.
– Я могу говорить лишь за себя. Возможно, в тебе еще таится та девочка.
– Ты должен сочинить что-нибудь еще.
– Зачем?
– Потому что не узнаешь, на что способен, пока не попробуешь.
– Алекса, не делай далеко идущих выводов из одной песни.
– Брейден, хватит меня предостерегать. Я буду думать так, как считаю нужным, и об этом, и о нас.
– А теперь кто из нас упрямится?
Шутливым тоном Брейден явно хотел разрядить обстановку, и Алекса решила ему подыграть.
– Должна отметить, что твои музыкальные вкусы изменились.
– Ты и правда так думаешь? – рассеянно спросил он, перебирая гитарные струны.
– Правда-правда. – Улыбаясь, Алекса выудила из сумки телефон, вызвала на экран список воспроизведения. – Я помню время, когда ты любил этих парней.
Из крохотных телефонных динамиков рванула музыка группы, популярной два десятилетия тому назад. Алекса нашла эту мелодию накануне вечером, когда искала что-нибудь новенькое для загрузки в телефон. И думала о Брейдене и пес-нях, которые они слушали в детстве, и задавалась вопросом, повлияли ли они на его музыкальный вкус.
Брейден расплылся в улыбке.
– Они были твоими любимцами, не моими.
– Я так не думаю. Ты дергался в диком танце, подражая их солисту. – Алекса вскочила на ноги и попыталась повторить движения, как их помнила.
Брейден отложил гитару.
– Дай-ка мне свой телефон.
– Ни за что.
Брейден вскочил. Алекса взвизгнула и помчалась прочь и, разумеется, не ее ногам было соревноваться с длинными ногами Брейдена. Он повалил ее на песок, выхватил телефон и выключил дикую мелодию.
Сердце Алексы бешено колотилось, она прерывисто дышала и остро ощущала тело Брейдена, распростертого поперек нее. Что успокоению совершенно не способствовало. Он посмотрел на нее сверху вниз, его глаза потемнели, губы приоткрылись.
– Алекса… – прошептал Брейден.
Она обхватила его руками и притянула к себе. И вспыхнула от желания, почувствовав тяжесть его тела и страсть, безмерно превосходившую милую детскую влюбленность. Канули в Лету мальчик и девочка, остались мужчина и женщина. Он целовал ее жадно, будто истосковался по ней, будто не мог ею насытиться, и она ощущала то же самое.
Алекса скользнула ладонями по его спине, впитывая силу его мышц, просунула руки под рубашку, услышала тихий стон. Боль неутоленного желания пронзила ее и разлилась по телу, когда Брейден, оторвавшись от ее рта, провел губами по ее шее.
Она мучительно жаждала большего, чем объятия и поцелуи на пляже средь бела дня, но подозревала, что для этого потребуются иные причины, кроме страсти.
Так что наслаждайся моментом, приказала она себе, обнимая Брейдена за шею, запуская пальцы в его темные волнистые волосы, млея от удовольствия при каждом прикосновении его губ к своим.
А потом вдруг рядом залаяла собака, и песчаные брызги из-под лап бегущего пса отрезвили их, как холодный дождь.
Брейден скатился с нее и резко выдохнул. Алекса села, стряхивая песок с плеч и волос. Он бросил ей телефон.
– Спасибо.
– Не сработало.
– А по-моему, отлично сработало.
– Алекса, ты вообще-то сама знаешь, чего хочешь?
Она чувствовала неоднозначность его вопроса и не спешила с ответом.
– Знаю, что рано или поздно хочу завершить этот поцелуй, – призналась она.
– И что дальше?
– Брейден, я не знаю. Я не умею предсказывать будущее.
– Кое-что я могу предсказать. Один из нас или мы оба легко не отделаемся.
Алекса не хотела думать о плохом, но и она с годами стала циничной.
– Возможно, ты прав, но я слишком долго осторожничала. Может, пора рискнуть.
Брейден стиснул зубы, покачал головой.
– Сомневаюсь.
– Ну, когда поймешь, возвращайся, – резко сказала Алекса, поднимаясь на ноги.
– Не взваливай все решения на меня.
– Ты сам взвалил. Хочешь быть главным. Хочешь целовать меня, когда возникает желание, и прекращать, когда тебя одолевают сомнения.
– Вчера вечером прекратила ты, – напомнил Брейден.
А ведь верно. Он неожиданно стал ей очень нужен, и это перепугало ее до смерти.
– Ты прав. Ты вызываешь во мне чувства, которые меня страшат. Я видела, что сделала любовь к отцу с моей матерью.
– Мы никогда не повторим ошибок твоих родителей.
– Конечно, – согласилась Алекса. – Но, вполне вероятно, наделаем собственных.
– То есть, ты сама не знаешь, чего хочешь.
– Пожалуй… Я знаю другое – мы всегда выбирали неудачное время. Один из нас был готов идти вперед, а другой нет. Не знаю, как сейчас, но в какой-то момент нам придется решиться или закрыть эту дверь навсегда. А пока все, что между нами происходит, сводит меня с ума.
– И меня, – пробормотал Брейден, проводя рукой по волосам. – Я не хочу обидеть тебя, Алекса.
– Так не обижай.
– Сейчас я не могу решиться.
– И не надо. – Она смахнула песок с джинсов. – Мне в любом случае пора идти.
