Кажется, зацепил кого-то.
Крутанул клинок над головой.
Он никого не хотел убивать. Ну, разве что Жамка, которого считал зачинщиком… А с остальных какой спрос? Просто разогнать, очистить путь для Аделии в родительский замок. А уж там разобраться, кто прав, кто виноват. Чей приказ исполняли стражники…
Неосторожно сунувшийся вперед ошмянич получил мечом плашмя по шишаку. Удар не смертельный, но сокрушительный. Парень рухнул на колени. Из его носа хлынула кровь.
Второй стражник — длиннорукий, широкоплечий — подскочил почти вплотную. Попытался достать рыцаря древком гизармы. Слишком близко! Разве с такого расстояния по-настоящему сильно ударишь? Без замаха-то? Годимир подставил под его толчок локоть, развернулся, словно в пируэте, и от души врезал кулаком левой руки стражнику в зубы.
Остальные отпрянули, надеясь на длину оружия.
Широколицый Жамок скалился, прячась за чужие спины.
Годимир шагнул на сближение, держа меч в Глупце — острие клинка выставлено вперед и смотрит наискось в землю.
Тычок справа он отбил внешним полукрюком. Поднял меч в Быка, рубанул справа налево. Стражники подались назад, ближе к надвратной башне.
Ну, что ж, полдела сделано! Теперь еще рогатку убрать бы.
Удерживая меч в правой руке, рыцарь попробовал левой оттолкнуть заслон с дороги. Как бы не так! На совесть сбивали. Небось, сами охранники втроем или вчетвером таскают.
А если плечом подналечь?
Пошла, но еле-еле.
Стражники, заприметив его телодвижения, приободрились и пошли вперед. Ввосьмером — получивший по шлему лежал неподвижно, а тот, длиннорукий, оказавшийся слишком напористым, отплевывал у ручья кровь пополам с раскрошенными зубами.
Едва рыцарь взмахнул мечом, стремясь снова отогнать их на безопасное расстояние, как услыхал над головой:
— Берегись, пан Годимир! С дороги!
Аделия? Что еще задумала?
Он оглянулся и увидел, как королевна, охаживая буланого по крупу плоскостью меча, пытается заставить его прыгнуть через рогатку. Конь упирался, бешено вращал глазами, приседал на задние ноги. Но брать препятствие отказывался. Еще бы! Аршин с тремя пядями не всякая лошадь перепрыгнет, даже отдохнувшая и свежая. Только особым образом обученные скакуны для охоты, которые и в Хоробровском королевстве менялись едва ли не один к одному по живому весу на серебро, а уж о Заречье и говорить не хочется, с их-то нищетой.
— Вперед! Смелей! — кричала Аделия. И неизвестно еще кого подбадривала — себя или буланого?
Годимир хотел ей посоветовать не глупить, а лучше придумать, как бы поскорее миновать несговорчивую заставу, но тут стражники, решив, что он отвлекся, пошли в атаку.
Рыцарь успел отбить один удар — злой, секущий по ногам — низкой примой.
Прямым тычком отпугнул молоденького парнишку (не мог, что ли, Жамок кого поопытнее найти для неблаговидного дела?).
В высокой терции принял лезвие гизармы на крестовину меча, с силой отбросил его. Прянул в сторону, спасаясь от прямого укола.
Благодаря скорости, от которой уже начинало пересыхать горло, Годимир избежал участи каплуна и на вертел не попал. Он вознес хвалу Господу. И, как оказалось, преждевременно. Следующий укол проскрежетал по звеньям кольчуги, сбил рыцаря с ритма. Он широко размахнулся мечом, напоминая ветряную мельницу. Еще раз! О благородном искусстве фехтования пришлось на время забыть.
И тут пронзительно заржал… Да нет, не заржал, а завизжал в предчувствии скорой смерти буланый. Словно эхо ему откликнулись слобожанки из глазеющей за схваткой толпы. Жалостливые, растудыть твою через коромысло…
Драконоборец обернулся.
Аделии удалось поднять коня на дыбы над рогаткой, но стражники-ошмяничи не дремали, и сразу две гизармы воткнулись животному в брюхо, а третья вошла позади передней подпруги, между ребер. Еще одно лезвие полоснуло коня вдоль морды, напрочь срезав шкуру со лба и веко.
Несчастный жеребец рухнул поперек жерди, перекрывающей мост. Древесина не выдержала и с громким хрустом треснула. Королевна успела выдернуть ноги из стремян, но спрыгнула неудачно — не устояла и упала на колени.
Крючконосый, с пышными усами ошмянич, хищно искривив губы, занес гизарму над белым эгретом.
Да что ж они, с ума сошли?!
Годимир зарычал, лягнул изо всех сил юнца-стражника, подобравшегося слишком близко, по причинному месту. Прыгнул «рыбкой», приземляясь на плечо — от боли в ребре почернело в глазах, перекатился и лежа рубанул в аршине над землей. Меч вонзился в середину бедра пышноусого, ломая его, как сухую ветку. Мужик заорал, бросая оружие, и завалился навзничь.
Аделия терла колено, сидя на земле. Меч и черная стрела валялись рядом.
— Попал, ублюдок?! — торжествующий крик Жамка вынудил рыцаря поднять голову.
На него падала сверкающая коса гизармы.
Словинец, стоя на одном колене, ответил ломающим ударом снизу вверх, удерживая меч одной рукой. Сталь со стоном встретилась со сталью. Онемела ладонь.
А, чтоб тебя!
Заминка на мгновение дорого стоила Годимиру. Удачливый стражник сумел захватить его клинок между острием и лезвием гизармы. С радостным возгласом ошмянич повел меч рыцаря в сторону, лишая его возможности прикрыться.
— Ага! — Жамок повторно занес оружие, сжимая древко двумя руками.
«Господи наш, Пресветлый и Всеблагой, прими душу грешного раба твоего, Годи…»
— Держись, сынок! — Чей-то меч сверкающим росчерком встретил древко гизармы, скользнул вдоль него. Удар не слишком благородный, но весьма действенный, о чем свидетельствовал душераздирающий крик Жамка и его гладко срезанные пальцы, посыпавшиеся в пыль.
Незнакомец легко перепрыгнул через лежащего на земле Годимира, резанул по предплечьям стражника, удерживающего меч.
— Вот так-то! — Спаситель обернулся, явив соколиный профиль, высокие залысины и длинные, до ключиц, усы со щегольски закрученными кончиками.
Пан Стойгнев герба Ланцюг! Тот самый рыцарь, у которого Годимир начинал службу оруженосцем, который выгнал его, запретив даже заикаться о посвящении, который встретил его в Ошмянах, принародно ославив самозванцем. Неизменная черная суркотта с шитой золотом цепью на груди, неприкрытые седины. Он не изменился с их последней встречи. Почти. Только левая рука висела на перевязи, да на левом виске зеленел застарелый кровоподтек.
— После, после поблагодаришь! — бесшабашно воскликнул пан Стойгнев в ответ на немой вопрос Годимира. — Вставай! — И лихо закрутил меч одной рукой.
Уцелевшие стражники кинулись к воротам, решив, что лучше позорное бегство, нежели честное увечье или, пуще того, смерть.
Словинец вскочил на ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
