— Быть того не может!
— Может, — спокойно проговорил пан Стойгнев. — Я свидетельствую.
— А я, хоть и не видел, как они железом тыкали, но убитый конь на мосту был. Точно, — поддержал его Тишило. И опять растерялся, закусил ус.
— Та-а-ак, — протянул Божидар. — И где этот Жамок? Ужо я его…
— Твоего Жамка пан Годимир приголубил, — весьма злорадно произнесла королевна.
— Что?! Опять Годимир?
— Годимир, Годимир.
— Вот сейчас я стражу кликну и в тычки его! Прочь из замка и прочь из Ошмян!
— Как бы не так, — звенящим голосом возразила Аделия.
— То есть как это? — опешил пан Молотило.
— Да уж так! Где его величество?
— Я тебе потом…
— Я спросила — где его величество?
— Девочка моя…
— Я не девочка, и уж тем более не твоя!
— Твое высочество…
— Отведите меня к его величеству…
— Твое высочество…
Пан Добрит решил, видно, прервать их препирательства. Он тронул Божидара за рукав:
— Что, опять?
— А то ты не знаешь! — Каштелян звучно хлопнул кулаком о ладонь.
— Видишь, твое высочество… — извиняющимся тоном произнес пан Ворон.
Аделия, несмотря на переполняющий ее гнев, притихла. Опустила плечи и голову.
— О чем это они? — шепнул Годимир пану Тишило.
— О чем, о чем… — неожиданно ворчливо отозвался полещук. — Пьет Доброжир.
— Что? — не понял рыцарь.
— Что? А все. Брагу, вино, пиво. Лишь бы с ног валило.
Молодой человек чуть за голову не схватился. Вот уж чего он не мог предположить! Король Доброжир выглядел рассудительным, основательным, мудрым. И представить его хлещущим брагу рассудок рыцаря решительно отказывался представлять.
— Давно? — тихонько спросила королевна. Кажется, даже носом хлюпнула.
— Давно! — безжалостно припечатал каштелян. Похоже, он обрадовался, что благодаря тайному (а впрочем, какому там тайному, если все знают?) пороку короля разговор ушел от щекотливой темы. — Как ты сбежала, так и…
— Я должна его повидать.
— А захочешь, твое высочество?
— Я уже захотела. Пан Добрит отведет меня.
— А что ж не я, девочка моя? — приподнял брови Божидар.
— А с тобой, пан Божидар, у меня отдельный разговор будет! — словно по лицу хлестнула королевна.
— Ты пугаешь меня, что ли?
— Там поглядим, пугаю или нет! — махнула рукой королевна.
Божидар еще больше налился багровым, но нашел в себе силы сдержанно поклониться.
— Да! Пана Годимира отведете в часовню.
— Это еще зачем, твое высочество, зачем? — удивился даже пан Черный Качур.
— Завтра утром посвятим его в рыцари. По все правилам. Значит, ночь ему предстоит провести в бдениях и с молитвой на устах. Верно, панове?
— Вот так вот! — развел руками пан Ворон.
— Да не бывать этому! — с новой силой взревел каштелян.
— Как это не бывать? — голос Аделии источал ледяное презрение к туповатому пану.
— Да пока я здесь каштелян…
— Вот именно, пан Божидар. Ты — каштелян, но не король и не королевич.
— Я…
— Панове! — не обращая внимания на его попытки возразить, воззвала к собравшимся девушка. — Панове! Давал мой отец обещание — мол, кто ее высочество вернет, тому наградой ее рука будет и половина королевства? А ну-ка, вспомните!
Все присутствующие в зале рыцари переглянулись. За исключением, конечно же, Годимира. Он стоял, потупившись, поскольку боялся встретиться с кем-либо взглядом — того и гляди, обвинят, что подмоги просил, поддержки и участия. Очень нужно! Захотят — будут свидетельствовать по справедливости. Нет — Господь им судья, а побирушкой, вымаливающей доброе слово, словинец никогда не был и не собирался становиться.
— Что ж вы молчите, панове? — голос королевны прозвучал слишком нетерпеливо. Не гоже так теребить именитых рыцарей.
— Ну… — пожал плечами пан Черный Качур. — Вроде как…
— Было или вроде?
— Было, было. — Пан Криштоф кивнул.
— А ты, пан Добрит, может, не помнишь? Что ж это с памятью твоей стало?
Пан герба Ворон засопел, желваки заиграли на его скулах.
— Вот так вот! — сердито проворчал он. — Прямо сразу и с памятью…
— А с чем? — не сдавалась Аделия. — Может, с совестью? Как по мне, так лучше думать, что ты от старости память утратил, нежели понятия о чести, как некоторые.
— Ты как говоришь? — задохнулся пан Божидар.
— А как я должна говорить? Королевна я здесь или нет?
— Довольно! — махнул рукой пан Ворон. — Признаю. Говорил его величество и про полкоролевства и про руку и сердце.
— Вот видишь! — обрадовалась Аделия. — А вы, панове? — Она повернулась к Тишило и Стойгневу. — Подтверждаете?
Пан Ланцюг кивнул, а полещук довольно прогудел:
— Само собой подтверждаю. Что сказано, то сказано…
— А что сделано, то сделано! — Королевна сотворил знамение Господнее. — Значит, все рыцари подтверждают…
— А меня спросили? — перебил ее пан Божидар.
— Спрашивали, так ты вместо честного ответа такое морозить начинаешь… — презрительно сморщила верхнюю губу Аделия.
— Я? Морозить? — задохнулся толстяк. — Да я…
— Ты дождись, пока я с батюшкой поговорю. Там и до тебя черед дойдет! Наведу тут у вас порядок!
На взгляд Годимира, Аделия совершенно напрасно топталась пану Божидару по больным мозолям. Начудил-то он преизрядно, но чем кидать в лицо обвинения и угрозы, лучше было бы выяснить сперва, что же его толкало на черные дела. Может, и есть какие-то свои, одному ему понятные резоны. А может, и не злоумышлял он вовсе, а бестолковые, но старательные стражники сами что-то перепутали и устроили драку в воротах? Вот сесть бы рядком да поговорить бы ладком, тогда истина наружу и проявится. А так что? Пустое сотрясение воздуха и совершенно бесцельная грызня с каштеляном, правой рукой его величества. А ведь, чего доброго, он и короля против настроит, и сам сможет шаги предпринять ради мести пустяковой и во благо растоптанного самолюбия.
Видно, пан Ворон подумал о том же. Он звучно откашлялся:
— Твое высочество, ты там распоряжалась насчет пана Годимира…
— Верно, распоряжалась. В часовню его — пускай постится. — Она хитро улыбнулась. — А я бы перекусить не отказалась. Пан Стойгнев герба Ланцюг, пан Тишило герба Конская Голова! Вы, надеюсь, не откажетесь побыть поручителями при будущем рыцаре?
Поименованные паны дружно закивали головами. Потом опять глянули друг на друга и замерли, до смешного единообразно задрав подбородки.
— Вот и славно! Теперь проведите меня к батюшке.
Аделия развернулась лицом к Божидару и Добриту. Годимир словно перестал для нее существовать. Довольно странно, если учесть ее слова о руке и сердце…
— Пошли, пан… Пошли, — поманил его рыцарь в васильковой суркотте. — Ведь, поди, не знаешь, где часовня, не знаешь? Оружие-то отдай…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
