же попал, лучше бы промолчал, попаданец ведь, хоть монарх и не писал ему, но должен знать, что в преддверии Полтавской битвы на протяжении весны — начала лета 1709 года Петр и так нервничал. И хоть городничий Санкт-Петербурга князь Хилков сообщил о победе, не поражении, но так сумбурно и непонятно, что Петр вспылил, отругал в ответном письме. Хотя в другом случае можно было надеяться на какую — не какую награду за эту победу.
Вот так и трудился городничий князь Хилков, от муки до радости, от веселья до почти горестных слез. Единственно от чего не отступился князь, так это от своих войск, доверенных ему вельможным монархом. И инвалидная команда гвардии и казачья бригада находились в полной готовности к атаке врагов внешних (казаки частично и врагов внутренних), были сыты, полноценно обмундированы и вооружены. Огнестрельного оружия попаданец так и не сумел создать, не так уж и силен был в ружьях XVIII века. Но по его стараниям, ружья и пистоли, даже пушки, находящиеся в столице, были все добротно вооружены. Так что инвалидная команда его усилиями довооружена огнестрелами, хотя до этого имела лишь пики и сабли.
Казакам же оставили холодное оружие, но клинки теперь имели новодельную (попаданскую) сталь, легко рубящую как шведские клинки, так и драбантские панцири. Пики же по приказу князя значительно укрепили, как наконечники, так и древки. Так что казаки теперь не только метали и били, но и с силой ударяли, как копья. Пики, конечно, не так крепки и тяжелы, но это даже лучше, а вот в атаке они оказывались универсальными.
Среди же огнестрельных стволов радикально модернизировали, а не только отремонтировали только пушки. Были в Санкт-Петербурге старинные пушки XVII и даже XVI века — различные пищали и мортиры ручного и среднего объема, те что не захватили шведы при Нарве и не выплывали самим же русскими мастерами по указу царя.
Были они хоть и в своей основе добротные, но совершенно отсталые, что не ядер, ни зарядов к ним не имелось. То есть ручными зельицами можно хоть бить по головам врагу в рукопашной битве. А что ты будешь делать с этими старинными орудиями? Ни тык, ни мык, и даже артиллерийских расчетов, подготовленных к работе с ними, не было.
Петр I хоть и приказал привезти в новую столицу, но, откровенно говоря, о них забыл. А Дмитрий и не и стал совсем, иначе быстро переплавил в новые изделия. Металла, что черного, что цветного, и так сильно не хватало.
Но потом, после отъезда царя под Полтавой и в преддверии нападение на Санкт-Петербург попаданец приказал тщательно инвентаризовать все оружейные и даже металлические склады. Надо было поосторожничать!
Параллельная реальность оказалась во всей красе — июнь 1709 года уже прошел, а битвы не было. Более того, защитники были выбиты из Полтавы, чего совершенно не было в иной деятельности. И если раньше попаданец неоднократно вслух говорил о нападении шведов на Санкт-Петербург, но в душе совершено не верил, то теперь надо было смотреть на нее, как на опасную опасность и искать любую возможность дополнительно защищаться.
Поискали и ведь нашли примерно штук десять старинных орудий. Да, к первой четверти XVIII века они были совсем бесполезно, но технологии будущего их модернизировали. Прежде всего, пороховые заряды. Их заменили на нитроглицерин в иной реальности она распространилась в середине XIX века, а уже потом, усилиями А. Нобеля, появился динамит.
В новой реальности и в первой четверти XVIII века автор был попаданец и вряд ли швед запротестовал, он еще и не родился. А уж Дмитрий, благодаря вначале чтение романов Жюля Верна, а потом самообразованию (да здравствует интернет!) все это умел. Динамит был гораздо сильнее местного пороха, но старинные орудия имели излишние прочности, не все, но хотя бы отчасти. Их проверили на практики с помощью дополнительного заряда. Три все-таки взорвались, зато остальные выдержали.
А потом новомодные снаряду с дробью и динамитом, так называемую шрапнель, пусть и примитивная, позволили открывать с огромной для этого времени скоростью. Заряды приходилось менять в зависимости от калибра, а сами заряды вкладывать не с казенной камеры, а с дула, но ведь били. Дробь в свою очередь была не свинцовая, она была очень дорогая и редкая, а более дешевая чугунная. Чугун же плавили в самоличных домнах князя Хилкова, и с этим проблем никаких не было.
Так или иначе, но пушки на дальней окраине пристреляли, подставленные мишени из дерева, соломы и лыка безжалостно измочалили. В итоге князь Хилков объявил для себя, что войско у него разное и неплохое — многочисленная инфантерия (пехота), сравнительно небольшая кавалерия и даже несколько батарей разнокалиберной артиллерии.
Здесь надо немного дополнительно охарактеризовать созданную рать, заметно отличавшуюся от первоначальной. Когда Дмитрий прочувствовал, что нападение шведов на Санкт-Петербург вещь реальная, а у него армия хоть и закаленная, но уж очень маленькая, он подумал, как ее увеличить. Специфика первой четверти XVIII века заставляла отказаться от пополнения регулярной пехоты.
Наоборот, численность пластунов была сокращена. Большой Казачий Круг после долгой ругани и размышлений, решил один полк казачьей пехоты расформировать. Часть его состава перебросить в другой полк, а остальные перекинуть в шквадрон, сделав его в конный казачий полк. Все эта реорганизация не была импровизацией самих казаков, а проводилась с подачи самого князя Хилкова.
Очень уж было мало кавалерии. Что такое шквадрон — тот же самый эскадрон, пусть и усиленный и нацеленный на разные цели. С учетом того, что у казаков было много замечательных рубак, это было очень расточительно. Ведь соответственная структура бригада — два пехотных полков пластунов и один конный шквадрон — проистекал из наличия коней. И даже больше — из определенной жадности попаданца. Боевые кони стоили довольно дорога, а коммерческая отдача от этого оказывалась очень мало.
Ну что тут делать? Немного придавив своего зеленого земноводного чудовища, впрочем, довольно любимого, Дмитрий разослал приказчиков по всей Санкт-Петербургской губернии с задачей накупить боевых коней. А уже отсюда можно будет создавать полноценный конный полк казаков.
Но и это не все. Ликвидация полка пластунов заметно ослабила инфантерии. А это, что не говорили, основная сила его армии. Подкреплять регулярной пехотой князь Хилков, как уже отмечалось, не мог. Зато вот ополченческих частей ему позволялись. А что такое ополченцы в первой четверти XVIII века? Те же солдаты, но не знающие строя и не имеющие пользоваться огнестрельным оружием. Но вот провести отчаянную рукопашную атаку или прикрыть фланги они, пожалуй,
