А помните, как сказал по этому поводу Виктор Гюго: чем дальше я продвигаюсь на моем жизненном пути, тем проще я становлюсь и тем большим патриотом всего человечества я себя чувствую.
Затем мы попросили его надеть мундир с орденами и медалями и сфотографироваться с нами. Он сначала отказывался, мол, не при форме я, а потом под нашим напором любезно согласился "сняться по пояс", так как брюки у него были цивильные. Мундир был очень тяжел от почетного металла…
Тогда я впервые увидел орден "Золотого Льва"».
Все это повествование автор воспроизводит по дневниковой записи.
А теперь как происходила встреча.
Предварительно позвонив и получив приглашение, мы в точно назначенное время прибыли к генералу — знали о его пунктуальности, да и сами этому учились в чекистском вузе. Нас встретил среднего роста, ещё не по годам крепкий, широкоплечий хозяин дома, одетый в черные идеально выглаженные «со стрелочками» брюки и белую рубашку. Черно-белый контраст в одежде придавал встрече элемент какой-то важности и торжественности.
Генерал провел нас в свой кабинет, превращенный в настоящий музей. Здесь стояли на полках, комодах, этажерках разнообразные сувениры, а на стенах висели картины, грамоты, фотографии и прочие памятные его сердцу предметы. В основном это были подарки от чехословацких друзей. Особенно мне понравился бронзовый макет танка «Т-34» — советской броневой грозы для фашистов. Его сделали рабочие одного из оборонных заводов Чехословакии. Кстати, уменьшенная копия боевой машины запечатлена на одной из фотографий.
Нас, естественно, интересовали события, связанные с его участием в минувшей войне, двадцатилетний юбилей Победы в которой мы отпраздновали недавно, получив первую правительственную награду — юбилейную медаль «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Почувствовав в нас искренних слушателей, хозяин дома собрался, оживился, и вот уже полился интересный рассказ:
«Вообще-то, у меня военная косточка. Начинал я с чисто военной службы, а потом стал чекистом, кстати, военным контрразведчиком, и партизаном, и педагогом. С самого начала войны мне по поручению Военного совета Северо-Западного фронта приходилось заниматься организацией партизанской борьбы в тылу врага в полосе действий войск нашего фронта. У вас может возникнуть вопрос: почему?
Дело в том, что после окончания Военной академии имени Фрунзе в 1939 году я был направлен на работу в органы НКВД. Война меня застала в Прибалтике в должности заместителя начальника Особого отдела Прибалтийского особого военного округа… Был "особистом", чему и вы посвятили свою жизнь. Гордитесь этой профессией — она нужная нашему государству.
Это было нелегкое время — войска с тяжелыми оборонительными боями отступали и отступали. Нужно было что-то делать, что-то срочно предпринимать. Ждали инициатив Москвы, но столица некоторое время — несколько дней — молчала. Создавалось впечатление, что в Кремле наши руководители несколько подрастерялись.
И вот наконец появилась совместная директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года. В ней указывалось на необходимость, помню до сих пор, как любимое стихотворение, слова "создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для взрывов мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов и т. д.
В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия".
Находясь во Пскове, 3 июля 1941 года я прослушал выступление Сталина с призывом немедленно организовывать партизанские отряды в занятых врагом районах. Знаете, выступление излучало энергию, направляло к действию и на меня сильно подействовало…
В составе управления Северо-Западного фронта срочно был создан партизанский отдел. Меня назначили его начальником с непосредственным подчинением Военному совету фронта. И работа закипела.
Уже к 15 октября 1941 года в полосе действия фронта было создано 68 партизанских отрядов, но для них не хватало оружия, боеприпасов, обмундирования, достаточного количества продовольствия, а тем более фуража, отсутствовали средств радиосвязи и минно-взрывной техники.
Активно протекала работа по организации партизанских отрядов в Ленинградской, Новгородской, Псковской областях, на Валдае и в других местностях. Для борьбы с вражескими диверсантами — парашютистами создавались истребительные батальоны, которые со временем, после отхода наших войск, превращались в партизанские отряды, где спасалось местное население от угона в Германию.
Партизаны в известной мере дезорганизовали руководство боевыми действиями войск противника, затруднили подтягивание его пехотных частей к вырвавшимся вперед танковым дивизиям, мешали перегруппировке частей и соединений, доставке горючего, боеприпасов, уничтожали живую силу и военную технику врага. Действуя главным образом на коммуникациях рвущихся к Ленинграду немецко-фашистских войск, партизаны вносили значительную лепту в ослабление их наступательных возможностей.
Без преувеличения можно сказать, что партизаны помогли советским войскам остановить врага у стен Ленинграда.
В начале августа 1941 года командующий группой армий "Север" генерал-фельдмаршал Лееб вынужден был утвердить план, предусматривавший контрпартизанские меры в масштабе всей группы».
Хочется несколько слов сказать об этом довольно-таки посредственном и амбициозном командующем, вместе с тем отличавшемся смелостью и чувством собственного достоинства. Это о нем как-то фельдмаршал Зигмунд Вильгельм Лист заметил: «Попробуй фон Лееб хоть раз улыбнуться, у него наверняка бы треснуло лицо».
И действительно, генерал-фельдмаршал Вильгельм Йозеф Франц фон Лееб слыл суровым, замкнутым человеком, известным своими моральными принципами. Он был потомственным военным. Его войска приготовились уже к штурму города, как в самый последний момент вмешался Гитлер.
12 сентября 1941 года фюрер приказал Леебу не брать город с боем, а только окольцевать его блокадой, чтобы измором заставить воинов, местных жителей и власть капитулировать.
Это решение Гитлера стало одной из величайших его ошибок за всю войну. В городе оказались блокированными тридцать советских дивизий. Фельдмаршал Лееб был в ужасе от непродуманного решения фюрера. К этому времени он уже открыто выражал свое недоумение — ему казалось, что Гитлер поставил своей целью погубить германскую армию. Очередное крупное советское наступление началось 7 января 1942 года. Группа армий «Север» оказалась под огнем одиннадцати советских армий. Им противостояла тридцать одна обескровленная дивизия Лееба. Его основная 16-я армия несла чудовищные потери главным образом от обморожения, что нередко приводило к ампутации ног у солдат. Из-за нехватки теплой одежды и одеял раненые замерзали в течение суток десятками, а то и сотнями на временных пунктах послеоперационной «реабилитации»…
16 января 1942 года терпение Лееба иссякло, и он попросил отстранить его от командования. Буквально на следующий день его сменил генерал-полковник фон Кюхлер.
Лееб вернулся на родину в Баварию и больше не участвовал ни в каких боевых операциях. В конце войны фельдмаршал был арестован союзниками. В октябре 1948 года семидесятидвухлетнего гитлеровского вояку суд приговорил к трем годам лишения свободы как второстепенного военного преступника. Выйдя из тюрьмы, фон Лееб удалился в город Хоэншвангау, находящийся недалеко от Мюнхена, живописно расположенный на лесистом холме меж двух озер: Альпзее и Шванзее со знаменитым замком — резиденцией короля Людвига Второго Баварского, в его родной Баварии, где и умер 29 апреля 1956 года. Ему было 79 лет.
Многие военные историки считают, что, будь у фельдмаршала развязанными руки, он с большой степенью вероятности ещё в сентябре 1941 года взял бы Ленинград.
Но прошедшее не признаёт сослагательного наклонения!
Запомнился автору (потому что записан в дневник) тогда один ответ генерала Асмолова на заданный вопрос о конкретной результативности партизан. Он рассказал такую историю. Партизаны, кроме известной «рельсовой войны», стали применять так называемые «огненные мешки» через использование всевозможных засад, ловушек, древесных эскарпов из спиленных и поваленных особым способом деревьев. Это давало ошеломляющий результат. Немцы больше всего боялись окружения. Однажды, со слов Алексея Никитовича, к нему принесли несколько неотправленных писем, обнаруженных у убитых солдат и офицеров вермахта. Через переводчика прочли текст.
Первое письмо предназначалось матери погибшего в столицу Баварии — в город Мюнхен.
Автор неотправленного письма, в частности, писал, что россияне почему-то воюют не по правилам, без соблюдения международных конвенций, что страшную силу представляют лесные бандиты под названием «партизанен». Не случайно его полк перебросили с фронта на уничтожение этих стремительно размножившихся «лесных тараканов», как он их называл в послании родительнице. На фронте противник — один, писал он, впереди, а здесь враг повсюду. Любой камень, любое дерево, любая яма может выстрелить, бросить гранату или обрушить удар кулаком по голове…
