в больницу и дрожащими руками достала из сумки пачку салфеток, потому что из глаз неудержимо потекли слезы, а значит, скоро и из носу польется. Так и есть, я расчихалась, но хоть стало легче дышать.
Вот как раз меня настигла аллергия, здрассти пожалуйста, давно не встречались! И то сказать, по идее, от всех стрессов и переживаний приступ должен был раньше начаться. Но до сих пор я больше за Ираиду беспокоилась, о себе не думала. А теперь, когда сдала ее в больницу, накатило.
И вот, пока я сидела, сморкалась и пыталась продышаться, у меня в сумочке зазвонил телефон.
Номер был незнакомый, но я вообразила, что звонят из больницы, потому что я оставила сестричке из реанимации свой номер. И о чем говорит этот звонок? Господи, неужели Ираида…
– Слушаю! – сказала я в трубку, едва шевеля губами. Одно хорошо – от страха голос стал почти нормальным.
– Здравствуйте, Марина! Это Орловский…
– О, здравствуйте, Георгий Викторович! А откуда вы знаете мой телефон?
– От вашей мамы.
– Вот как? Но ведь вы мне обещали, что не расскажете ей о нашей встрече…
– Я и не рассказал. Она сама заговорила со мной о ваших приступах, когда узнала о моей специальности.
– Ох уж моя мама… много лишнего говорит…
– Ее это очень беспокоит. А я хочу вам помочь. Я помню, что очень вам обязан, и хочу хоть чем-то отплатить…
Я растерянно промолчала, а Орловский продолжил:
– Знаете, Марина, у меня такое чувство, что мы с вами будем теперь довольно часто встречаться.
Вот как… значит, они с мамой понравились друг другу. Что ж, это хорошая новость.
– Но все же я не хотел бы откладывать надолго нашу беседу по поводу вашего здоровья… Дело в том, что завтра…
– Завтра я не могу! – перебила я его довольно невежливо. – Завтра с утра мне нужно в больницу, моя коллега тяжело больна. А потом на работу…
– Завтра я уезжаю в командировку, потом навалятся дела, пациенты… Знаете что? Приезжайте ко мне прямо сейчас. У меня сейчас как раз уходит последний пациент, я могу задержаться.
А почему бы и нет, подумала я. Маме позвоню, чтобы не волновалась, Ираиде сейчас ничем помочь не могу…
Честно говоря, я не очень верила, что его терапия мне поможет, но решила не отказываться.
Возможно, на мое решение повлиял последний приступ. Господи, как же мне надоела эта аллергия!
– Диктуйте адрес!
Доктор Орловский принимал пациентов в большом старом доме на Екатерининском канале.
Вход в его кабинет был со двора.
Я поднялась на второй этаж, позвонила в дверь, на которой красовалась медная табличка с изящной гравировкой: «Г. В. Орловский, доктор медицины».
Суховатый женский голос из динамика осведомился:
– Представьтесь, пожалуйста!
Я отчего-то оробела и проговорила чужим голосом:
– Марина… то есть Марианна Соловьянинова… Георгий Викторович мне назначил…
– Все верно. Вы записаны.
Раздался негромкий щелчок, и дверь открылась.
Я вошла, закрыла дверь за собой и огляделась.
Я находилась в полутемной прихожей. Справа была вешалка, сделанная из лосиных рогов, слева…
Я попятилась.
Слева от входа стоял на задних лапах медведь.
Медведь был в шляпе.
Он не шевелился, и приглядевшись, я поняла, что это чучело.
Морда медведя была немного потерта, стеклянные глазки смотрели на меня с детской обидой. Видимо, медведю совсем не нравилось стоять в этой душной и полутемной городской прихожей.
– Привет, – сказала я вполголоса.
Медведь мне не ответил, но из-за приоткрытой двери в другом конце прихожей донесся приглушенный женский голос:
– Проходите!
Я открыла дверь, шагнула вперед и оказалась в обычной приемной.
За офисным столом с новеньким компьютером и принтером сидела сухопарая женщина лет пятидесяти, в строгой старомодной блузке под горло и в старомодных же очках.
Окинув меня оценивающим и неодобрительным взглядом, она проговорила:
– Георгий Викторович вас ждет.
Она кивнула на дверь у себя за спиной.
Я подумала, что дама сердится на меня за то, что пришлось задержаться, поблагодарила ее как можно любезнее и прошла в кабинет Орловского.
Этот кабинет разительно отличался от приемной.
Значительную его часть занимал письменный стол – громоздкий, внушительный, старомодный, украшенный резьбой. На этом столе стояла бронзовая сова с зелеными светящимися глазами, рядом с ней – старинный письменный прибор, тоже бронзовый, изображавший охотника с двумя вислоухими собаками. Не охотились ли они на того медведя, что стоит в прихожей?
Компьютер тоже был, куда же в наши дни без него, но он держался на столе как-то скромно и даже стеснительно.
На стене позади стола висел большой тяжелый портрет строгого солидного господина с бородкой, в темном старомодном костюме и галстуке-бабочке.
В первый момент я не заметила хозяина кабинета, но тут из дальнего угла донесся знакомый голос:
– Это Фрейд… Зигмунд Фрейд, если точнее – Фройд, великий психолог и врач.
Я повернулась на голос и увидела Орловского.
Георгий Викторович стоял в углу кабинета, перед огромным напольным глобусом. Он медленно повернул этот глобус и ткнул остро заточенным карандашом в какую-то точку:
– Вот здесь он родился. Это город Пршибор в Моравии, в его время он назывался Фрайберг. Ни один человек до или после него не проникал так глубоко в человеческую душу. Правда, среди его последователей было очень много шарлатанов, но сам Фрейд был, несомненно, гением. Главная его мысль заключалась в том, что все проблемы человеческой психики коренятся в прошлом, в первую очередь в детстве…
Если найти ключ к детству, вы сможете вылечить душу человека.
Орловский отошел от глобуса, энергично потер руки и бодро проговорил:
– Но вы пришли сюда не для того, чтобы слушать лекцию о Фрейде… Давайте приступим!
Он пересек кабинет и показал мне на узкую, обитую зеленым бархатом кушетку:
– Прилягте сюда.
Я смущенно взглянула на эту кушетку, мне было неловко ложиться на нее, но я подчинилась.
Кушетка, к моему удивлению, оказалась очень удобной.
Орловский сел в кресло, стоявшее неподалеку, и спросил:
– Вам удобно?
– Вполне.
– Тогда давайте поиграем в одну старинную игру. Старина Фрейд был в ней мастак. Я буду говорить какое-то слово, а вы, не задумываясь, называйте первое, что приходит вам в голову. И не задумывайтесь – пусть собственные слова покажутся вам нелепыми и даже абсурдными.
Что за глупость: кушетка, детские игры! Но не могу же я встать и уйти, он производит хорошее впечатление, опять же мама…
Тут я поймала взгляд доктора, он улыбался, и я всерьез обеспокоилась, не читает ли он мои мысли.
Он сделал небольшую паузу и вдруг проговорил:
– Капуста.
– Парик, – ответила я машинально, и тут же смутилась
