Читаем без скачивания Я охочусь на убийц - Барри Лига

— Хватит, Джаз. Билли есть Билли. Он — не ты. Выброси все это из головы.

— Это имеет отношение к тому типу, который вломился сюда?! — рявкнул Джаз.

— Дело не в тебе. Не принимай это близко к сердцу.

— Разумеется, дело во мне! Разумеется, я принимаю это на свой счет! Он проник в мой дом. Он зашел ко мне в спальню. Он писал свои послания на моей стене. И это имеет ко мне самое прямое отношение.

Шериф, похоже, хотел что-то ответить, но медлил, словно тщательно обдумывая каждое слово. Потом вынул смартфон и начал пролистывать папки.

— Никаких отпечатков пальцев. Никаких видимых нитей или волокон, но мы тут все тщательно пропылесосили. На сортировку и анализ уйдет какое-то время. Похоже, он открыл замок простой отмычкой. Следы от нее остались, но, в общем, ничего интересного или необычного. Вот и все.

— Нет, не все. Теперь мы знаем, как он себя называет.

— Импрессионист. — Уильям потянулся так, что хрустнули позвонки. — Да, пожалуй, ты прав.

— Вы обязательно должны найти его, Уильям. Его или его пятую жертву с инициалами И.Х.

— Мои люди уже составляют список всех гостиниц, мотелей и частных пансионов в радиусе тридцати километров. Пятой жертвы не будет, Джаз. Это я тебе обещаю.

Джазу очень хотелось верить обещанию шерифа. Импрессионист всегда опережал их на один ход, даже теперь, когда они знали его «методу». Джаз чувствовал, что он что-то упустил. Что-то, что Импрессионист сделал или сделает, и это сведет все их старания и меры предосторожности к нулю.

— Не ходить бы тебе нынче в школу. Отдохни денек.

— И тебе, о Большой Брат, тоже не мешало бы отдохнуть, — шутливо отозвался Джаз. В глазах Уильяма стояли такая же боль и усталость, как и у Хоуви, лежавшего на больничной койке. Боже мой, Хоуви! Казалось, все случилось так давно, хотя на самом деле это произошло всего несколько часов назад.

— Я постараюсь немного вздремнуть в кабинете. Здесь я оставлю патрульную машину, чтобы…

— О-о! — простонал Джаз и опустил голову на руки. — Нет. Пожалуйста, не надо. Люди и так думают, что этот дом построили на заброшенных могилах индейцев. Вы поставите там машину, и все решат, что я что-то такое сотворил. «Этот больной на голову сынок Дента…»

— Этот парень уже наведался сюда, — сказал Уильям тоном, не терпящим возражений. — Он может вернуться. Я не позволю ему разгуливать туда-сюда, как ему заблагорассудится. Для него, возможно, это что-то вроде игры. Но для меня игрушки кончились. Ты меня понял?

Не успел Джаз ответить, как он услышал звук открываемой входной двери и до боли знакомый стук высоких каблучков. Кому же это вздумалось?..

Он быстро взглянул на Уильяма, который вмиг притворился невинной овечкой. Тем временем из прихожей раздался голос Мелиссы:

— Джаспер! Джаспер, ты где?

— Это вы ей позвонили? — грозно спросил Джаз.

— Твоей бабушке становится все хуже и хуже.

— Она всегда была немного…

— Вот именно, была немного того. А теперь она очень много того.

— И вы в самом деле думаете, что мне место в приюте?

— Это не мне решать. Скорее, Мелиссе.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга, пока снова не услышали голос Мелиссы.

— Мы на кухне, — отозвался шериф.

Мгновение спустя появилась Мелисса собственной персоной, кивнув шерифу (который в ответ галантно приподнял шляпу) и бесцеремонно поставив на стол свой портфель. Хотя было пять утра, она явилась с макияжем на лице и в официальном костюме, представлявшем собой своего рода боевые доспехи.

— Ты хочешь прислушаться к голосу разума? — спросила она Джаза.

Джаз слишком устал, чтобы начинать обычную пикировку и неизбежный «обмен любезностями», так что он просто пожал плечами.

Губы Мелиссы сжались в яркую красную линию. Она ждала бурной реакции на свои слова. Она хотела, чтобы он взорвался. Но он не доставил ей такого удовольствия.

Пока она не сказала…

— Джаспер, я заканчиваю отчет и отправляю его в понедельник утром. Хочу тебя заранее предупредить, тем более с учетом всего происшедшего. Окружающая тебя обстановка… Я предлагаю, чтобы тебя отправили в приемную семью, а твою бабушку поместили в пансионат для пожилых людей. Если ты хочешь добавить свои доводы или возражения — милости прошу. Только учти, что они нужны мне в письменном виде самое позднее к вечеру воскресенья. Мой электронный адрес у тебя есть, так ведь?

Все это она выпалила скороговоркой, как будто боялась, что он резко оборвет ее. Но у него не осталось сил возразить ей. Не сейчас, все потом, потом…

«Каждый человек важен. Все люди живые. Важен каждый человек». Нет, убедить себя не получалось.

— Делайте все то, что вы должны делать, — устало ответил он, даже не взглянув на нее. Вместо этого он принялся сверлить взглядом стоявшую перед ним кофейную чашку. — Что хотите, то и делайте, — добавил он.

— Это для твоего же блага и…

— Если у вас все, можете убираться, — проговорил Джаз.

Воцарилась такая тишина, что Джазу показалось, что он слышит, как бешено колотится у нее сердце. Затем Мелисса резко повернулась, подхватила свой портфель и гордо вышла из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

— Послушай, я понимаю, что ты немного не в себе…

— Не вмешивайтесь в мои дела, Уильям.

— Я понимаю, что ты не в себе, — настойчиво продолжал шериф, — но это уже чересчур. Ты должен позвонить и извиниться.

— Извиниться? — Джаз вскочил со стула, оттолкнув его с такой силой, что тот с противным скрипом проехал по линолеуму. — Извиниться? Она собирается отправить меня к совершенно чужим людям, а бабушку упечь в дом престарелых, где она до самой смерти пролежит привязанной к кровати! За это я должен извиняться?

Уильям пожал плечами:

— Прости, Джаз. Я знаю, что это не идеальное решение и ты хотел бы найти другой выход, но она, возможно, кое в чем и права. Как ты думаешь?

Джазу нечего было ответить.

Когда дом вновь опустел, он позвонил Конни и рассказал ей о случившемся, прибавив, что в школу он сегодня не пойдет. Они договорились встретиться днем, чтобы навестить Хоуви в больнице.

— В конце концов, может, это и к лучшему, — успокаивала его Конни. — Ты уедешь из этого дома, станешь заниматься собой, а не вертеться вокруг бабушки. И совсем не обязательно, что тебя отправят в приемную семью. Может, твоя тетя…

— Ага, сестра Билли живет за четыреста с лишним километров отсюда. Ты об этом подумала, Конни? А о нас с тобой ты подумала?

Она не нашлась что ответить. Джаз чувствовал себя виноватым, что так резко оборвал ее, но чувство вины было каким-то смутным и неясным. Он устал от того, что все наперебой твердили ему, что для него будет во благо, а что во вред.

В свой вынужденный выходной он рассчитывал отдохнуть, но провести весь день с бабушкой значило примерно то же, что сидеть с ребенком, искренне уверенным, что лучшее развлечение — не давать тебе ни минуты покоя. После того как полицейские уехали, она добрых двадцать минут в панике носилась по дому, крайне озабоченная тем, не обидела ли она кого-нибудь из них (все еще думая, что она на танцах в конце пятидесятых), вопила и таращила глаза, словно девчонка. Потом она встала у окна на кухне и принялась орать на несчастную купальню для птиц, яростно браня ее за то, что пернатые упорно обходили ее стороной и не желали купаться.

— Ты жалкое подобие купальни! — верещала бабуля. — На своем веку я видела купальни, где плескались десятки, сотни, тысячи птиц! Ты не можешь даже зваться купальней! Ты просто пугало какое-то! За что ты так ненавидишь бедных птичек?

Она схватила дробовик и вышла на улицу, где наставила его на купальню и снова стала кричать и размахивать тяжелым ружьем, пока не выдохлась. Затем она вернулась в дом и ввалилась в гостиную.

— Молодец, Билли, — сказала она, погладив Джаза по щеке морщинистой ладонью. — Хороший мальчик. — После чего поцеловала его в лоб сухими старческими губами. — Молодец, что заботишься о своей мамочке.

От этих слов Джаза пробрала нервная дрожь.

Поднявшись к себе, он попытался немного поспать, пока бабуля смотрела по телевизору какую-то викторину. Он на несколько минут задремал, и к нему тотчас вернулись нож, голоса и тело. «Как будто режешь курицу, — шептал Билли то ли из прошлого, то ли из подсознания, — как будто режешь…»

Тут Джаз проснулся…

«…потягушеньки, просыпалочки…»

…думая о Расти, и в остатках сна оба кошмара сошлись вместе — о радость, о прелесть, о чудо. Он не мигая смотрел на пустое место на стене, где раньше висели фото первых жертв Билли. Джаз заново распечатал фотографии и прикрепил их кнопками на стену, после чего очень долго вглядывался в лица женщин.

«Кого же я режу во сне? Или я действительно кого-то зарезал? Маму? Неужели Билли заставил меня?..»