Мужчину! Мужчину, который любил бы ее. Мужчину, который лежал бы рядом с ней в постели и который был бы отцом ее сыновьям, пока они не выросли, и чтобы им не было все равно, есть ли у них отец или нет.
— Эдвард пришел ко мне в спальню, когда подумал, что Ричард умирает. — Элизабет попыталась скрыть ужас и отвращение, звучавшие в ее голосе, однако ей это не удалось. — Он не мне подарил ребенка, а тебе внука, мама, — он создал семью для своих избирателей.
Ребекка поднесла салфетку к губам и аккуратно их промокнула.
— Не важно, для какой цели твой муж зачал с тобой детей, Элизабет. Важно, что у тебя растут два здоровых, хорошо обеспеченных мальчика. И как, ты думаешь, отразится на них твое решение? Они будут страдать. То общество, которому они принадлежат и которое воспринимается ими как нечто должное, отвернется от них. Жизнь твоих детей будет разрушена.
Элизабет вспомнила синяк под глазом у Филиппа; нескладную фигуру Ричарда; и тут же в ее памяти всплыли слова графини: «Я отправила своего сына в Аравию не ради собственного удобства, а потому что любила его».
— Они и без того страдают.
— Мы пытаемся выбирать лучшее из того, что имеем, таков удел женщины.
Нет, это отнюдь не так. Женщина не заслуживает того, чтобы ее телом и желаниями пренебрегали. У нее есть обязанности перед самой собой, она должна требовать верности.
— Может, таков удел некоторых женщин, но не мой, Отец поможет, или мне придется нанять адвоката?
— Я поговорю с Эндрю, как только у него будет время.
Слова Ребекки звучали так, словно проблемы ее дочери были чем-то незначительным в масштабах целой страны.
Всю жизнь Элизабет была на втором плане! Она глубоко вздохнула.
— Спасибо, мама. Это все, о чем я прошу.
— Нам нужно поспешить к модистке. — Ребекка небрежно уронила салфетку рядом с чашкой и слегка отодвинулась от стола. — Я хочу быть в новой шляпке во время речи твоего отца, которую он будет произносить в среду.
Тут же рядом с Ребеккой появился метрдотель, чтобы помочь ей встать из-за стола. Она принялась натягивать перчатки, пока ее дочь, отбиваясь от навязчивых услуг метрдотеля, который только мешал ей, неловко встала со стула. Элизабет наблюдала за тем, как Ребекка невозмутимо расправляет морщинки на своих перчатках, словно это занятие было самым важным делом на свете. Важнее, чем дочь. Важнее, чем ее развод.
— Ты бы хотела хоть что-нибудь изменить в своей жизни, мама?
Ребекка, прекратив на время прихорашиваться, произнесла:
— Прошлое нельзя изменить. — Затем, поднеся руки к голове, она ловким движением поправила шляпку. — Если ты примиришься с этой мыслью, то обнаружишь, что довольна жизнью.
— В таком случае, мама, женщинам не стоит удовлетворяться такой жизнью. — Голос Элизабет звучал непривычно холодно. — Иначе в нашем обществе не встречались бы такие женщины, как миссис Батлер, которая даже сейчас пытается изменить английские законы.
Ребекка направилась к выходу из ресторана, Элизабет последовала за ней. О разводе больше не было сказано ни слова — ни во время коротких походов по магазинам, ни во время долгой поездки к дому Ребекки. Кучер повернул за угол, и Элизабет инстинктивно схватилась за ручку дверцы. В сгущающейся темноте лицо Ребекки казалось белым, словно у привидения.
— Зайдешь на чашку чая, Элизабет?
— Нет, спасибо, мама. Мне нужно домой, чтобы переодеться к ужину.
— Тед Хэммонд — очень честолюбивый молодой человек. Он будет весьма полезен Эдварду.
— Да.
— Элизабет…
Пальцы Элизабет сжали ручку дверцы.
— Да?
— Твое решение никак не связано с лордом Сафиром, не правда ли?
Она хотела получить развод из-за Рамиэля… или из-за Эдварда? Теперь Элизабет знала, что эротические желания женщины не превращали ее в распутницу. Но действительно ли это толкало Элизабет к разводу — может, она просто жаждала своего наставника?
Она чувствовала, как глаза матери внимательно следят за ней из темноты… и ей невольно вспомнился колючий взгляд этих же глаз, когда она танцевала с Рамиэлем.
— Ты же сказала, что подобные мужчины не обращают внимания на таких женщин, как я, мама.
— А ты ответила, что находишь его привлекательным.
— Так оно и есть, но я и Эдварда считаю красивым.
И если ее красавец муж не хотел делить с ней постель, то с какой стати этого захочет лорд Сафир? Элизабет содрогнулась. Особенно если он увидит ее обнаженной.
— Я не позволю такому человеку угрожать карьере твоего отца и мужа.
Карета замедлила ход и остановилась у крыльца.
— Лорд Сафир не имеет никакого отношения к их деятельности.
По крайней мере это было правдой. Дверца кареты открылась, и струя холодного, промозглого воздуха ворвалась внутрь.
— В багажнике лежат пакеты, Уилсон.
Старый лакей, служивший в этой семье всю свою жизнь и давно ставший неотъемлемой ее частью, слегка поклонился перед тем, как предложить руку Ребекке и помочь ей выйти из экипажа.
— Слушаюсь, мадам.
— Спокойной ночи, мама.
— Элизабет. — Ребекка задержалась, выходя из кареты. Элизабет невольно напряглась.
— Да?
— Мужчины — эгоисты. Они всегда ставят на первое место свои желания, а не нужды детей. Забота о ребенке — это долг женщины. Такой мужчина, как лорд Сафир, не потерпит, чтобы чужие сыновья, у которых к тому же есть свой родной отец, мешали ему наслаждаться жизнью.
Ребекка, шурша складками шерстяного пальто, быстро вышла из экипажа; дверца кареты с шумом захлопнулась за ней, оставив Элизабет в одиночестве. Она откинулась на спинку кожаного сиденья, чтобы меньше чувствовать тряску, и, повернув голову в сторону окна, стала наблюдать за проплывающими мимо улицами. Смеркалось, и уличные фонарщики зажигали первые фонари, ловко взбираясь вверх по столбам и оставляя после себя вереницу золотых, светящихся шаров.
Могла ли она предположить, что ее занятия с Рамиэлем приведут к такой развязке? Хватило бы у нее смелости обратиться к нему, если бы она знала, что ее занятия по обольщению мужа приведут к разводу?
Если она решится идти до конца, то в результате может лишиться всего и остаться в полном одиночестве, даже без спасительного фасада счастливой семьи. Хватит ли у нее сил пройти через это испытание в одиночку?
Ставила ли она под угрозу будущее Ричарда и Филиппа, страстно желая мужчину, который не был ее мужем? Мужчину, который, по словам Ребекки, не станет терпеть присутствие ее сыновей?
Как только карета остановилась перед городским домом Петре, Элизабет распахнула дверцу 'экипажа и выпрыгнула наружу. Бидлс, стоявший на последней ступеньке крыльца, открыл рот от изумления, пораженный неприличным поведением хозяйки.
