– Я прекрасно понимаю мотивы вашего поведения, за исключением одного. Зачем было изображать мнимую смерть? – воскликнул Евгений. – Впрочем, я знаю ответ. Вам кажется, что я предал и бросил вас и заслуживаю подобного отношения.
– Кажется, мне кажется?! – Надя потеряла самообладание и тоже перешла на крик:
– Но ведь так на самом деле и было!
– Надя, милая Надя! Позволь мне объясниться! Ведь я именно из-за этого хотел видеть тебя, чтобы рассказать правду!
Он простер к ней руки, но она замахала на него и закрыла уши ладонями.
– Ничего, ничего теперь не хочу знать! Ни правды, ни лжи! Все умерло! Той Нади нет, понимаете ли вы, нету! Она и впрямь умерла!
– Позволь, умоляю, позволь мне рассказать тебе, как все было, а потом я уйду, но уйду уже с чистой душой, не страдая и не угрызаясь! – он упал на колени.
– Неужели вы угрызались содеянным!
– А разве тебе ничего не говорят эти морщины, эта седина? И Верховский уже не тот! Был, да весь вышел!
Надя с ужасом смотрела на коленопреклоненного Евгения и с трудом подавила в себе желание притянуть к себе его голову.
– Встаньте! – тихо попросила она и сама обессиленно опустилась в кресло.
Евгений живо поднялся. Надя молчала, и он принялся за свой печальный рассказ. Мучительно давались ему эти откровения. Он поведал о шантажисте, правда о содержании дневника рассказал очень уклончиво, во всем же остальном повествование Евгения оказалось правдивым и душераздирающим, он не жалел красок для описания своих угрызений и страданий. Надя слушала не перебивая. Наконец она произнесла:
– Вероятно, ваш рассказ и правдив, Евгений Кириллович, только одно остается мне непонятным, что же это за тайна сия, ради которой в жертву была принесена и моя любовь, и моя жизнь, да и не только моя?
Князь тяжело вздохнул.
– Это ужасные, ужасные вещи! Порядочному человеку говорить об этом невыносимо. Ведь это не только моя тайна, но и, как оказалось, тайна моих родителей, моего происхождения. Вот видите, как много я вам уже сказал. А человеку моего положения подобные вещи желательно хранить за семью печатями, иначе потеряешь и самого себя в том числе. Свое имя, свою честь!
Правда, в ваших глазах я и без того бесчестный человек!
– Мне бы хотелось вам поверить, Евгений!
Но все это так странно, так непонятно! И как же вы живете после всего этого с вашей женой?
– Она скончалась, я вдовец уже два года.
Надя задумчиво посмотрела на князя. Лидия умерла! Он свободен! Но она-то замужем!
Евгений понял ее взгляд. Да, все приходит поздно. Они снова посмотрели друг на друга.
Уже не было первоначального напряжения и настороженности. Как будто подобие улыбки затеплилось на ее лице, Евгений воспрял духом, и в это время в гостиной пробили часы. Надежда Васильевна вздрогнула и снова превратилась в ледяную статую.
– Вам пора идти, князь. Скоро придет маман, Вася с няней, вам лучше удалиться до их прихода.
– А сколько Васе лет? – осторожно спросил Евгений.
– Пять лет, но из этого вы не должны делать никаких выводов. Васе Роеву пять лет, – повторила она, делая ударение на фамилии ребенка.
Евгений задумчиво двинулся к двери. Надя начала нервничать, она боялась встречи матери с Верховским. А если боится, значит, хочет скрыть. Если собирается скрыть, стало быть, не пожалуется мужу, и, следовательно, не все еще потеряно. Резко обернувшись, он произнес:
– Вы нервничаете, я понимаю! Я удаляюсь, не беспокойтесь, я не причиню вам никакого вреда! Но позвольте мне написать вам!
– Да, да! Только уходите скорее!
Евгений поспешно покинул дом Роевых.
Как только незваный гость ушел, Надежда Васильевна схватилась за колокольчик. Вбежала испуганная горничная.
– Изволь ответить, почему этот человек прошел в мой дом? – грозно накинулась на бедную девушку хозяйка. И не дожидаясь ответа, продолжила:
– Владимир Иванович и Катерина Андреевна были бы неприятно поражены, увидев его здесь, поэтому, будь добра, попридержи язык и не говори никому об утреннем визите!
Девушка хотела заплакать от сурового окрика барыни, так как не считала себя виноватой. Но сдержалась и поклялась впредь выполнять все указания безупречно. Надежда Васильевна, выпустив пар, смягчилась и сунула ей в карман передника рубль.
– Ну полно! Я больше не сержусь! Ступай!
И помни – молчок!
Глава тридцатая
"Сударыня! Драгоценная Надежда Васильевна!
Спешу воспользоваться дозволением написать Вам. Надеюсь, эти строки не оскорбят Вашего взора. Не знаю, что Вы думаете о нашей, столь внезапной для Вас встрече. Молю Бога, что Вы, со свойственной Вам рассудительностью, поняли мотивы моего поступка, и он не кажется Вам больше неуместной наглостью с моей стороны.
Увидев Вас на катке, я точно ожил, вернулся из царства тьмы. Ведь моя жизнь после нашего расставания и вашей мнимой смерти превратилась в сплошную муку. Я справедливо считал себя вашим погубителем, и эта мысль сводила меня с ума! И вдруг, о чудо! Вы живы, Вы прекрасны!
И вот я перед Вами! Несчастный грешник коленопреклоненно молит выслушать, понять и простить…"
«Драгоценная Надежда Васильевна! Не смею ждать ответа, но и не писать вновь не могу. Вчера бесполезно простоял под Вашими окнами как глупый юнец. Видел и супруга Вашего, и мамашу почтенную, всех, кроме Вас. Думал, в окне мельком, хоть силуэт! Увы, увы…»
«Бесценный друг, Надежда Васильевна! Нынче снова пытался увидеть Вас. Не приметили ли Вы на прогулке жалкой замерзшей фигуры, что неотступно маячила неподалеку? Один лишь Ваш взгляд в мою сторону согрел бы мои окоченевшие члены жарче самого яркого огня Однако Ваше внимание было поглощено Васенькой. Чудесный малыш, такой живой, веселый. Я обливался слезами, глядя на Вас обоих…»
"Наденька, душенька моя! Вчера произошло необычайное событие! Ты написала мне ответ!
Правда, письмо твое сердитое-пресердитое. Дескать, я преследую тебя и мальчика с грязными намерениями. Помилуй, родная! Тебе совершенно нечего бояться! Попытайся понять несчастного страдальца. Что мне еще осталось от нашего счастья? Воспоминания и эти встречи, эти взгляды издалека. Только поодаль я могу любоваться тобою, твоим нежным личиком, твоей грациозной походкой, слышать иногда твой голос или звонкий смех. Не сердись, но это инквизиторская пытка Всем своим существом ощущать твою недоступность…"
«Надюша Вот ты опять сердишься! Пусть так, только отвечай Я целую каждую букву твоих посланий, я ношу их на груди, чтобы хоть так прикасаться к тебе! Да! Именно этого я жажду! Твоего тела, твоей кожи, твоих губ! Я брежу воспоминаниями, меня терзают постыдные сны, так я снова мечтаю тобой обладать! Ведь это убийственно: купаться в блаженстве и быть отлученным от оного…»
