Вонни не отпускает полицейского.
— Мой мальчик, — повторяет она.
Это единственные слова, которые она знает.
Великан вспоминает про второго ребенка. Он презирает себя еще сильнее, оттого что забыл про мальчика.
— Я не хотел, чтобы он видел кровь, — тихо произносит великан.
Вонни поворачивается к нему. От ее взгляда у великана вспыхивает кожа.
— Он в сарае, — говорит великан.
Вонни вбегает в сарай, слыша оглушительный стук своего сердца. Внутри темно и пахнет грязью и деревом. Вонни приказывает сердцу утихнуть; если зрение бессильно, надо полагаться на слух. Она идет на звук плача и находит Саймона в углу; мальчик скорчился среди паутины и репы. Вонни опускается рядом и сажает сына на колени. Она целует его в макушку и шею, стискивает его в темноте и чувствует через футболку его ребра.
Глава 8
Белая акация
Он собирает чемодан; относит ночью куриц на ближайшую ферму и подпускает к соседским. Он продолжает ставить на лоток клубнику и латук даже после того, как по почте приходят билеты в Калифорнию. Если вести себя как будто ничего не изменится, возможно, ничего и не изменится. Но люди судачат о нем на крылечках и у магазинных касс. Они говорят, что в нем восемь футов роста, но он продолжает расти. Он превратился в старика, который носит лохмотья и откусывает головы живым цыплятам. Даже шутку сочинили: «Сколько нужно великанов, чтобы покрыть крышу? Один, если нарезать потоньше».
Какое-то время мимо дома медленно тянулась вереница машин. Иногда на обочине стояло пять-шесть автомобилей. Они ждали великана, но он выходил только ночью. Через неделю после несчастного случая приехал полицейский и разогнал зевак. Хаммонд Вест знал старого Эдди Таннера и мальчиком был у него на посылках. Они не слишком хорошо уживались, и, повзрослев, Хаммонд избегал старого Эдди. Он помнит, как великан с мешком зерна или муки на плечах ковылял рядом с дедом. Хаммонда Веста корежит при мысли о толпе туристов и хулиганов, которые будут поджидать великана, если ему придется явиться в суд, чтобы дать письменные показания. Он вспоминает отца и мать, которые были глухими. Хаммонду они всегда казались совершенно нормальными, но только если им не приходилось общаться с официальными лицами. Его родители боялись налоговых инспекторов, счетчиков, клерков из автоинспекции. Даже встречи с учителями сына были им в тягость. Самое яркое воспоминание Хаммонда — как родители одеваются и идут в город, держась за руки. Они становятся все меньше и меньше, пока не превращаются в кукол. Вот почему Хаммонд решил самостоятельно сходить за свидетельскими показаниями внука Эдди и уговорил своего начальника, который на двадцать лет его младше. Хаммонд ждет, пока машины разъедутся; затем снимает солнечные очки и спускается по тропинке в лощину. Похоже, там холоднее градусов на десять.
Хаммонду весьма непросто постучать в дверь, ведь он прекрасно знает, что девушка живет у великана. Тому чертовски повезло, что отец его подружки — трепло. Когда Джоди не нашли в течение суток, ее отец стал браниться и пообещал вызвать из Хартфорда настоящих копов. Еще он кричал о великане, с которым спуталась его дочь, и это решило дело. Отдел не перестал искать Джоди, но всем стало ясно, почему она сбежала. После несчастного случая, однако, отца Джоди перестали называть «этим козлом из Хартфорда». И решили, что великана стоит вызвать на допрос. Хаммонд любит некоторых из этих копов, как родных, заботится о них, как о сыновьях. Возможно, поэтому он снимает значок и сует в карман брюк, прежде чем постучать.
Великан не сразу подходит к двери, а только после того, как Джоди прячется в ванне.
— Спорим, вы меня не помните, — говорит Хаммонд, когда великан открывает дверь. — Я — Хаммонд Вест.
— Вест, — повторяет великан, но фамилия ему ни о чем не говорит. Он моргает на свету, его прошиб холодный пот, он уверен, что его сейчас арестуют. — Как дела у малышки?
— Хуже, чем хотелось бы, — отвечает Хаммонд.
Великан впервые смотрит в глаза Хаммонду. Тот выпрямляется и невольно поднимается на цыпочки, чтобы казаться повыше.
— Мы решили, что вам проще записать свои показания, чем явиться в участок.
— Хорошо, — отвечает великан. — Я пришлю их по почте.
— Простите, но я должен видеть, как вы пишете, — возражает Хаммонд. Он заглядывает в дверь. — У вас нет чего-нибудь попить?
Великан молчит, но отходит от двери, и Хаммонд следует за ним.
— Я хорошо помню вашего деда, — говорит Хаммонд, когда великан приносит ему стакан воды со льдом.
С каждым глотком ледяные кубики звенят в стакане. Полицейский сидит напротив великана и смотрит, как тот записывает показания. Около кровати стоят белые туфли без задника и лежит тюбик какой-то косметики — помады или теней, отсюда не видно.
— Он был помешан на цыплятах, — говорит Хаммонд. — Ни одного даже не продал.
Хаммонд допивает воду и подходит к раковине вымыть стакан. Курятники пусты. Единственный звук в доме и на улице — скрип ручки великана.
— Хорошо, что я уже не молод, — говорит Хаммонд. Он забирает показания великана и просматривает их. — Подпишитесь, — просит он, затем наклоняется и ставит вторую подпись. — Юноша, если бы я был молод и у меня дома пряталась несовершеннолетняя беглянка… Не знаю, что бы я делал. Наверное, мне хватило бы ума отправить ее собирать вещи. А может, я и сам сбежал бы с ней.
Великан мертвенно бледен. Если он упадет в обморок, грохоту будет как от рухнувшего дерева.
— Если девушка из Хартфорда здесь, позовите ее, — говорит Хаммонд. — Мне нужно знать, что она у вас добровольно.
Великан кивает и встает. Хаммонд идет за ним через комнату. Великан открывает дверь в ванную, и Джоди глядит на него из ванны. На ней слишком большие джинсы и свитер. Она обнимает руками колени.
— Ты рехнулся? — говорит она великану. — Он не должен меня видеть.
Великан закрывает дверь.
— Пожалуй, хватит, — сообщает Хаммонд. — Наверное, я пару дней не вспомню, что видел.
У двери полицейский останавливается.
— Не вините себя из-за девочки, — советует он великану. — Она бы точно так же испугалась, если бы из-за деревьев выскочил я.
После визита Хаммонда великан не сводит глаз с входной двери. В тот вечер он не может есть, и взгляд у него отсутствующий. Он упрашивает Джоди сходить к таксофону, позвонить в больницу. Вернувшись, Джоди сообщает, что девочка идет на поправку. Утром он снова посылает ее звонить, хотя при солнечном свете Джоди могут заметить. На этот раз она говорит, что девочку выписали. Джоди лжет и чувствует, что великан ей не верит. У него появилась отвратительная привычка. Он хрустит костяшками пальцев. Как будто ломает себе кости.
