"Почему меня не арестовали сегодня? Преследуют по пятам не первый день. Решили собрать против меня побольше улик? Значит, таких улик не должно быть вовсе".
Под диваном лежал свиток чертежей и технических документов, касающихся самолетов русского происхождения. Чертежи и документы предельно безобидные, но на них стоят русские штампы "Совершенно секретно". Этьен держал свиток у себя дома неспроста - русские "совершенно секретные" чертежи могут помочь ему в случае надобности.
Единственное, что он забыл уничтожить, - русский журнал "Техника молодежи" No 2 - 3 за 1936 год, он берег журнал из-за письма академика Ивана Павлова к молодежи. "Мы все впряжены в одно общее дело, и каждый двигает его по мере своих сил и возможностей. У нас зачастую и не разберешь - что "мое", а что "твое", но от этого наше общее дело только выигрывает", - наскоро перечитал сейчас Этьен. Будто не про свою физиологию пишет Павлов, не про обезьян Розу и Рафаэля, но о военной разведке! Еще много ценных мыслей было в письме - и насчет последовательности, и насчет того, что нужно всегда иметь мужество сказать себе - "я невежда", и насчет страстности в работе... Перед тем как сжечь журнал в камине, Этьен еще раз пробежал глазами письмо Павлова, стараясь запомнить как можно больше.
Теперь при обыске в его квартире можно было найти только два слова, написанных по-русски: "Совершенно секретно".
- Жаль, до слез жаль, - сказал Этьен самому себе по-русски. - Все рушится, и ваши старания, уважаемый герр Кертнер, больше ни к чему...
Он потерянно повертел в руке свою визитную карточку, вынутую из коробки, и машинально положил ее в бумажник.
Перед тем как лечь, он не забыл закрыть жалюзи на окнах, выходящих на площадь, чтобы это не пришлось делать рано утром. Очень удобно наблюдать сквозь жалюзи, когда тебя самого никто не видит.
31
Он внимательно посмотрел в сторону трамвайной остановки, на асфальтовый островок, и уже не прекращал наблюдения. Прошел трамвай, второй, третий...
Входили и выходили пассажиры, и на остановке продолжал торчать тот самый сеньор неопределенного возраста, без особых примет, в новеньком канотье. Он вновь притворялся пассажиром, ожидающим трамвая, а на самом деле поглядывал наверх, на окна "Эврики" и квартиры Кертнера.
В то утро Этьен был озабочен предстоящим, вне графика, свиданием с Тамарой. Их свидания обычно происходили вечером в парке, но только при одном условии - если она в тот день не заглядывала в обеденный перерыв в кафе "Мандзони", где Кертнер в это время завтракал. Если он хотя бы мельком через окно или раскрытую дверь видел Тамару - вечернее свидание отменялось. Значит, или не пришла свежая почта, или были другие обстоятельства, делающие свидание в парке, в заранее назначенной алее, невозможным или ненужным.
В контору он наутро не спустился. К тому же компаньон должен приехать только днем, особо срочных дел нет. На телефонные звонки не отвечал.
Трамвайная остановка несколько правее его окон, а слева - стоянка таксомоторов. Выходить на площадь, когда там торчит агент, а на стоянке поджидают таксомоторы, никак нельзя.
Но к полудню уличное движение оживленнее, и все автомобили разъезжаются. Этьен решил дождаться такой ситуации, при которой агент, дежуривший без авто, был бы лишен возможности отправиться за ним в погоню.
Он дождался, когда на стоянке остался только один таксомотор, стремглав сбежал по лестнице, вскочил в него и уехал. Уезжая, он успел заметить, что растерявшийся агент побежал к телефону-автомату.
Небольшое кафе при "Гранд-отеле" не имело своего названия, но все называли его "Мандзони". Кафе и бар помещались в доме на углу виа Алессандро Мандзони и виа Гроссо Россо, это неподалеку от театра "Ла Скала". Мемориальная доска напоминает о том, что в "Гранд-отеле" умер Джузеппе Верди, а ниже этой доски висит табличка с названием улицы.
Кертнер сидел в кафе "Мандзони" и все поглядывал по обыкновению на раскрытую дверь и на окна. На всякий случай он вышел к газетному киоску на углу, купил свою всегдашнюю "Нойе Цюрхер цейтунг", вернулся к столику Тамара не появлялась.
Значит, все благополучно и вечернее рандеву состоится.
Не хотелось звонить в контору утром из квартиры, а сейчас, когда отсутствие Тамары успокоило его, важно было знать - приехал ли Паганьоло.
Он позвонил в контору, но не успел отойти далеко от стойки бара и опуститься на стул, как в кафе раздался звонок.
К телефону подошла буфетчица. Держа трубку, она, по-своей неопытности, не удержалась от подозрительного взгляда в его сторону.
Этьен понял: осведомляются о человеке, который только что набирал телефонный номер "Эврики".
Он быстро расплатился, вышел из кафе и повернул по тротуару налево мимо магазинов парфюмерии, ювелирных изделий, мехов, мужского конфекциона, фотографии, кафе.
Подошел к "Ла Скала"; вот трамвайная остановка, до которой он обычно провожал Ингрид.
Куда уехать?
Трамвай уже отходил, а он еще не решил, где провести время, оставшееся до вечернего свидания с Тамарой.
И тут он подумал неожиданно, что вряд ли кому-нибудь из агентов придет в голову мысль искать его в Дуомо. Он решил зайти в собор и побыть там до вечера среди молящихся.
Этьену повезло. В соборе торжественная месса, служит кардинал. И, в меру тяготясь, Этьен провел в Дуомо около трех часов, внимая богослужению, которое украшал превосходный хор.
Цветные витражи собора теряли с приближением вечера свою яркость. А когда он вышел на паперть, уже подоспел ранний вечер, скоро зажгут фонари на площади.
Вот когда он в полной мере оценил удобства своих свиданий с Тамарой в городском парке. Там на скамейках сидят или гуляют в глухих аллеях парочки, ищущие уединения. Такое же удобное место для конспиративных свиданий в Париже, в Люксембургском саду, около фонтана Медичи. Там всегда встречаются студенты, молодые влюбленные. Этьен с горькой усмешкой подумал, что когда-то, лет десять назад, ему легче было притворяться влюбленным, пришедшим на свидание, чем теперь. А придет время, когда подобная маскировка будет уже совсем не к лицу.
"Ну что же, стану тогда завсегдатаем пивной или любителем карточной игры".
С утра стояла, как говорил Этьен, "промокательная погода", а после мессы в соборе выдался погожий вечер.
Луна сегодня приторно-желтая, неправдоподобная, театральная. В парке околачивалось столько парочек, что трудно было найти свободную скамейку. Он шагал по темным аллеям парка, невольно мешая кому-то, спугивая кого-то, подсматривая за кем-то, а его провожала безоглядная, торопливая и откровенная парковая любовь.
Тамара принесла депешу, полученную на имя Этьена. Его подгоняло нетерпение, захотелось тут же эту депешу прочесть, и они пересели на скамейку, стоявшую под фонарем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
