Однако этим фермерам пришлось разделить общую участь. Результаты их тяжкого труда были уничтожены, а сами они превратились в таких же нищих и голодных, как их грабители. Отряды братьев Мур налетали на фермы словно саранча, пожиравшая все, что можно было съесть. Кроме того, грабежи стали сопровождаться дикими выходками, свойственными разъяренной толпе, хотя она же первая страдала от них. Засеянные пашни были вытоптаны, птичники разорены, вся живность уничтожена.
Но добыча налетчиков оказалась ничтожной, потому что «изобилие продуктов» у фермеров было весьма относительным. Если они и обеспечили себя пропитанием, то лишь потому, что работали больше других, имели солидный опыт или им повезло с земельными участками, а не из-за какого-то чуда. Поэтому в их скромных жилищах трудно было найти значительные запасы.
Это вызывало у бандитов крайнее раздражение, часто выливавшееся в совершенно варварские поступки. Многих они подвергли настоящим пыткам, чтобы заставить указать тайник, где якобы спрятаны продукты.
Через пять дней после ухода из Либерии разбойничья банда натолкнулась на высокий забор, окружавший усадьбу Ривьеров и их соседей. Еще в начале пути грабители зарились на эти фермы, самые отдаленные и самые процветающие, надеясь хорошенько поживиться.
Но не тут-то было!
Четыре усадьбы, примыкавшие друг к другу, представляли четыре стороны большого квадрата и оказались настоящей неприступной крепостью. Тем более что ее защитники — единственные среди всех колонистов — имели огнестрельное оружие. Первыми же выстрелами фермеры ранили и убили семь человек. Остальные пустились наутек.
Эта стычка охладила воинственный пыл бандитов. Они повернули обратно и к ночи добрались до Либерии. Громкие проклятия и несусветная брань возвестили жителям столицы об их возвращении. Поселенцы высыпали из домов.
Сначала за дальностью расстояния нельзя было понять причину такого шума и они решили, что это крики победы и ликования. Но едва удалось разобрать отдельные слова, как всех охватила растерянность.
— Предательство!… Предательство!…— вопили разбойники.
Предательство?… Жителей Либерии охватил панический страх. Больше всех дрожал Боваль, предчувствовавший несчастье. Он знал: что ни случись, вся вина падет на губернатора. Даже не выяснив, какая опасность угрожает ему, адвокат бежал и заперся во «дворце».
Едва он задвинул засовы, как шумная ватага остановилась у крыльца.
Чего эти люди хотели? Откуда взялись раненые и убитые, которых положили на площади перед его жилищем? Что произошло там и от чьей руки пали несчастные? Чем так возмущена толпа?
Пока Боваль пытался проникнуть в тайну случившегося, разыгралась новая трагедия, причинившая глубокое горе жителям левобережья и поразившая Кау-джера в самое сердце.
Постоянно навещая лагерь, он знал о волнениях среди населения Либерии, но понятия не имел о бандитской шайке, которая покинула поселение еще до его прихода и вернулась после того, как он ушел домой. Возможно, Кау-джер заметил, что за последние несколько дней жителей стало как будто меньше, однако не придал этому особого значения.
Но в тот вечер, движимый каким-то смутным предчувствием, он после захода солнца вышел из дома со своими обычными спутниками — Гарри Родсом, Хартлпулом, Хальгом и Кароли,— дошел до берега реки. Если бы не наступившая темнота, отсюда была бы видна Либерия. Местоположение лагеря угадывалось только по отдаленному гулу и мерцающим огням.
Пятеро друзей сидели на прибрежной скале и молча созерцали ночное небо. У их ног лежал Зол. Вдруг с противоположного берега донеслось:
— Кау-джер!… Кау-джер!… — кричал кто-то прерывающимся голосом, как бы запыхавшись от быстрого бега.
— Я здесь! — ответил он.
Человеческая тень промелькнула на мостике и приблизилась к сидевшим. Они узнали Сердея, бывшего повара с «Джонатана».
— Идите скорее! — сказал он Кау-джеру.
— Что случилось? — спросил тот, сразу поднявшись.
— Там убитые и раненые…
— Раненые?! Убитые?! Что произошло?
— Целый отряд напал на Ривьеров… А у тех оказалось оружие. Ну и вот…
— Какой ужас!
— В общем, трое убито и четверо ранено. Мертвым-то уж, конечно, ничего не нужно, а живым еще можно помочь…
— Иду! — прервал его «доктор» и немедленно отправился в путь, а Хальг побежал за сумкой с медицинскими инструментами.
На ходу Кау-джер засыпал бывшего повара вопросами. Но тот не был в курсе событий. Он не входил в бандитскую компанию и о случившемся знал понаслышке. Впрочем, никто не посылал Сердея за помощью. Он сам, увидев семь безжизненных тел, решил бежать в Новый поселок.
— Правильно поступили,— одобрили его.
Вместе с Гарри Родсом, Хартлпулом и Кароли они уже перешли через реку на правый берег, когда Кау-джер, обернувшись, увидел Хальга, бежавшего с сумкой. Полагая, что юноша вскоре догонит их, они пошли быстрее.
Но вдруг раздался ужасный крик. Все замерли на месте. Им почудилось, что это голос Хальга. Сердце Кау-джера сжалось от мучительной тревоги, и он бросился назад. За ним помчались и все остальные, кроме Сердея. Никто не заметил, как повар сначала отошел в сторону, а затем, сделав большой крюк, бросился со всех ног в Либерию. Смутные очертания его фигуры едва виднелись в темноте.
Как ни спешил наш герой, но Зол перегнал его. Через несколько мгновений лай собаки звучал уже вдалеке. Грозное рычание постепенно утихало, как будто пес пустился по чьему-то следу.
И вдруг в ночи раздался еще один предсмертный вопль.
Но Кау-джер уже не слышал его. Добравшись до места, откуда донесся первый крик, он увидел распростертого на земле Хальга. Молодой индеец лежал ничком в луже крови. Между лопатками у него торчал большой нож.
Кароли кинулся к сыну, но Кау-джер резко отстранил его — надо было действовать. Подняв сумку с инструментами, лежавшую рядом, он одним движением разрезал одежду юноши. Потом с величайшей осторожностью удалил из его тела смертоносное оружие. Открылась страшная рана. Длинное лезвие, вошедшее в спину, прошло почти через всю грудную клетку. Если даже допустить, что каким-то чудом спинной мозг остался невредим, легкое, во всяком случае, было задето. Хальг лежал бледный как смерть и едва дышал. На губах у него выступила кровавая пена.
Кау-джер разрезал на полосы его куртку и наложил на рану временную повязку. Затем Кароли, Хартлпул и Родс подняли юношу и понесли домой.
Только теперь все обратили внимание на злобное рычание Зола. По-видимому, пес вступил в борьбу с каким-то врагом. Кау-джер двинулся в направлении странных звуков, раздававшихся неподалеку.
