искусства, подумал он.
Сняв плащ, Людмила осталась в одном тонком шелковом платье, плотно облегавшем ее стройное, красивое тело. Грациозно поправляя рукой прическу, Людмила невольно привела в движение спелые яблоки своей высокой груди. Не удержавшись, Бунтыл осторожно, двумя пальцами, проверил спелость этих яблок. Сделав определенные для себя выводы, он заметил:
— Я смотрю, ты без лифчика. Уж не совращать ли меня пришла? — пошутил он таким тоном, что Людмиле стало понятно: против совращения он ничего не имеет против.
— Мне бы твои заботы, — скромно потупилась она, постоянно помня, с каким опасным зверем сейчас беседует.
— Зачем же тогда я тебе понадобился?
— Хочу с тобой поговорить, возможно, проститься придется, — ответила она, смирив гордыню.
— Тогда пошли в зал и там потолкуем, — охотно согласился он, испытывая удовольствие от беседы с ней.
Присев в мягкие кресла напротив друг друга, они обменялись внимательными взглядами.
— Юра, ты знаешь, что между нами любви не было, хотя я к этому и стремилась. Ты меня вынудил и заставил задуматься над вопросом, как дальше жить. Серый, зная, что я тобой покинута, хотел сделать из меня приманку на богатых ухажеров, чтобы я приводила их в оговоренные места, где его парни смогли бы очищать их карманы от лишних монет. Но такой бизнес меня не устраивал. Мне пришлось бы по-прежнему жить на птичьих правах. Благодаря твоему воспитанию я поумнела и кое-какие выводы для себя сделала.
— Интересно знать, какие?
— Что в моем возрасте пора забыть стрекозиные привычки и думать о жизни более серьезно. Если бы я стала работать с Серым, то в любое время могла стать соучастницей грабежа или убийства. Сидеть в тюрьме в моем возрасте, даже вместе с Серым, не самая лучшая перспектива.
— Значит, что-то более путевое маячит?
— В меня втюрился заведующий овощным магазином кореец Ким. Он не дает мне прохода, предлагает руку и сердце, хочет жениться. Говорит, что не позволит работать, буду заниматься домашним хозяйством, растить и воспитывать детей.
— Ну и как ты на его предложение среагировала?
— Пока никак.
— Почему?
— Я бы с удовольствием приняла его предложение, но отлично знаю, что без твоего согласия мне ни о какой семейной жизни нечего даже думать.
— Оказывается, ты действительно насобачилась правильно мыслить, и, безусловно, если бы проигнорировала меня, то угробила бы не только свою, но и Кима жизнь. Меня удивляет, почему ты выбрала себе в женихи корейца, а не нашего русского брата? Ты же своим замужеством нашу нацию переводишь.
— А что мне остается делать? Тот, кто мне нравится и чьей я хотела бы быть, давно уже занят, имеет детей, и я ему нужна, как прошлогодний снег. Пускай я не люблю Кима, но зато он любит меня, преклоняется передо мной и молится на меня, как никто из вашего брата делать не будет. Я уверена, что он не поступит со мной так, как поступил ты. И, что тоже немаловажно, я у него буду жить как у Христа за пазухой.
Выслушав Людмилу, Бунтыл надолго задумался, решая ее судьбу, при этом он несколько раз кидал на нее изучающий взгляд. Глубоко вздохнув, Бунтыл наконец произнес:
— Такой товар за бухты-барахты не хочется из своих рук выпускать. Тем более, если не забыла, ты являешься моей рабыней по гроб жизни.
— Я ею и остаюсь. Но позволь устроить свою личную жизнь с перспективой и уверенностью в завтрашнем дне. Я устала от всего того, что меня окружает, и мечтаю только о покое.
— Его я тебе гарантировать не могу. Ты слишком козырная баба, чтобы совсем отпускать от себя. Я разрешу тебе выйти замуж за Кима с одним условием: иногда тебе все-таки придется обслуживать моих клиентов. Это будет не какая-то шушера, а тузы, и притом не местные. Может быть, кто-то из них будет староват как мужчина и даже не годен для гарцевания, но и ему будет приятно чувствовать себя в обществе красивой женщины. В любом случае ты обязана будешь проявлять к нему свое внимание и уважение. Тебя не должно это расстраивать, так как все они являются людьми денежными и на подарки тебе не поскупятся.
— Я не против, но как муж посмотрит на такое совместительство?
— Тебя эта проблема не должна волновать. Обеспечивать твое алиби на нужный день я беру на себя.
— Что мне остается делать? Только принять твое условие, — разведя руками, не очень расстроившись результатами беседы, заявила Людмила, а про себя подумала: «Куда уж мне замуж, на таких-то условиях?»
Протянув руку, Бунтыл легко поднял с кресла Людмилу, послушную его молчаливому желанию. Подойдя с ней к бару, он спросил:
— Что будем пить?
— Ничего.
— А если этого хочу я?
— Тогда то, что пожелаешь.
— Красиво отвечаешь. Я доволен твоим поведением. Между нами говоря, я тоже не любитель всего этого пойла. Только необходимость заставляет иногда травиться им, — небрежно сообщил он, закрывая бар и нежно проводя рукой по ее соблазнительному заду. Цинично улыбнувшись, он поинтересовался?
— Ты помнишь нашу последнюю встречу?
— Я ее на всю жизнь запомнила и не хочу, чтобы так неприятно для меня, да и для тебя тоже закончилось сегодняшнее свидание.
— Я тогда был на тебя зол, хотел осадить, поставить на место. Злой и дурной, иногда в таком состоянии сам себе не нравлюсь. Сегодня мне тебя жалко, а женщину, которую жалеют, никогда не обижают.
— Можно, я тебя поцелую? — благодарно попросила она.
— Почему бы и нет? — согласился он.
Людмила поцеловала его не как любовника, а как брата или подругу — нежно в щеку.
Увлекаемая Бунтылом, она оказалась с ним снова в спальне. Бунтыл не позволил Людмиле раздеться самой, а начал не спеша снимать с нее все, начиная с чулок и кончая бикини, отбрасывая вещи в стороны, не интересуясь, куда они упадут. Удовлетворенный своей «работой», он упал на роскошную кровать.
— Я хочу сегодня быть твоей лошадкой, но чтобы ноги наездницы были вытянуты в стременах.
— Мне будет больно!
— Что поделаешь, мне тоже больно и жалко уступать тебя другим, но я пошел навстречу твоему желанию.
— А ты не передумаешь?
— Век свободы не видать!
— Юра, можно я, прежде чем стать наездницей, немного приласкаю тебя?
— Не задавай мне глупых вопросов, — нетерпеливо, капризно надув губы, пробурчал он…
Расставаясь с Людмилой, Бунтыл не жалел о проведенных с ней часах: они прошли в удовольствии и наслаждении. Можно было бы задать Бунтылу резонный вопрос: «Если твоя жена красивая, нежная и ты, как считаешь, любишь ее, то как тогда объяснить все это?» Над этим вопросом, как оказалось, Бунтыл
