– Я готова. А вам вот еще алказельтцер, – я протянула ему бокал с шипящей холодной водой, который Николай сначала приложил ко лбу.
Пока он поправлял здоровье, я успела вытереть пыль в гостиной и подкрасить ресницы. Ну не могу я выйти на свет божий без боевой раскраски.
– Молодца, – одобрил шеф, после чего разместился на заднем сиденье своей черной «Порше Кайены», которая с наступлением дождливой осени почти совсем заменила кабриолет. А жаль, потому что мне ужасно нравился серебристо-голубой, открытый всем ветрам автомобильчик, хоть он и не подходил к нашим дорогам. В общем, Николай уткнулся в свой ноутбук, предоставив мне самостоятельно выдираться из цепких лап Третьего транспортного кольца, решая немыслимую задачу: как попасть с Университета на Ленинградку и доехать до Шереметьева.
Конечно, по воскресеньям все не так плохо, как в рабочие дни, но Ленинградское шоссе будет стоять всегда. Так что день завертелся, я лавировала между машинами, врубая, где приходилось, мигалку, самолет в аэропорт прибыл вовремя, голландцы улыбались и щедро сыпали банальными фразами, которые я без каких-то усилий переводила Николаю. Потом мы все пообедали, и было просто замечательно. Я даже попереводила какие-то сложные разговоры о планах Европы в целом и их конкретного голландского подразделения в частности на стабилизацию курсов валют, а Николай что-то им внушал о том, что нужно кому-то пойти навстречу и реструктурировать какие-то кредиты, и перезачесть какие-то акции. Как обычно, я совершенно не понимала, о чем, собственно, говорю. Какие-то антикризисные «терки», не иначе, но что именно они делали и кому от этого потом станет хорошо, я не понимала. Но, как теперь я уже отлично знала, именно в тех случаях, когда от переводчика и не требовалось излишнего понимания происходящего, Николай и привлекал к процессу меня.
– Вы ценный сотрудник. Вы совершенно ни о чем не осведомлены. Кроме, конечно, рецепта рагу по-бэкингемски, или как там вы его зовете, – хохотал Николай, когда однажды в ответ на его просьбу я попыталась изложить вкратце суть переводимого мной разговора.
Я с трудом пояснила, что, кажется, речь шла о каких-то акциях, которые, кажется, надо куда-то поместить. Николай спросил, как, по моему мнению, о каких акциях идет речь. Я сказала, что знаю только одни акции – это акции МММ, потому что на них мой папа заработал в свое время тысячу долларов. А его коллега по работе потерял десять. И, как мне показалось, мой ответ вполне устроил моего работодателя. Так что и в этот раз я уже сознательно не пыталась понять суть разговора, который переводила. Голландские мужчины менялись с Николаем какими-то бумагами, они вчитывались во что-то, оживленно спорили о каких-то стоимостях, кричали даже, что это уже невозможно, потому что нефть стоит уже почти втрое дешевле. А Николай объяснял им, что их лично это все не должно волновать, потому что по схеме, которую предлагает их фирма, все будет обоюдовыгодным. Я же все больше думала о том, что, если все так пойдет и дальше, я могу и вовсе тут завязнуть и не успеть убрать все до времени, когда будет пора ехать за девчонками.
– Николай, можно вас на секундочку? – Часам к четырем я все-таки решилась оторвать его от дел, так как тянуть дальше было нельзя.
– Что такое? – нахмурился он.
– Ничего-ничего. Я просто насчет вечера хотела уточнить, – замахала я руками.
Он кивнул и как ни в чем не бывало ответил:
– А кстати, насчет вечера. Я бы хотел, чтобы вы показали Крису и его коллегам Москву. Можете взять мой «Порше», на нем будет удобнее. И они хотели вечером заехать в какой-нибудь приличный клуб. Сергей закажет вам столик и перезвонит. Сопроводите их, они совсем не говорят по-русски. Да, и проследите, чтобы на них там не навешались наши охотницы за олигархами, нам этого совсем не надо, они завтра должны улететь чистыми и непорочными. О’кей?
– О’кей, – жалобно ответила я, превозмогая свое желание ответить, что все это совсем не «о’кей» и не входило в мои планы.
Это был как раз тот случай, когда отказаться было совершенно невозможно. Или теоретически, наверное, все-таки возможно, но только ценой потери работы. На что, как вы понимаете, я совершенно не была готова. Просто никак. Один вечер, один спектакль в театре, да к тому же не премьера, не стоил того, чтобы потерять такую работу. Я это понимала, и все бы это поняли, однако у меня оставался один маленький вопрос – поймет ли это Алексей? Ведь получалось, что теперь в театр с девочками придется идти ему.
– Алло, Леш, привет, – сказала я, когда услышала его голос в трубке. Против моей воли в моем голосе звучали отчетливые виноватые нотки.
– Привет, Юльчик, как ты? – ласково переспросил он.
Ну, тут я все и вывалила, по возможности жалобно и заискивающе. И попросила Лешку не обижаться и попытаться меня понять. У меня голландцы. У меня их много. Целых три штуки, и я совершенно никуда не могу их деть.
– Лешечка, ну выручи ты меня. Пожалуйста. А я потом тебе отплачу. Добром за добро.
– Юль, не надо. Прекрати. Я схожу с девчонками, не переживай. Просто… я хотел сегодня при встрече… Впрочем, ладно, это терпит.
– Чего ты хотел? – моментально напряглась я. А вдруг он хотел признаться мне в любви. Впрочем, что за глупые мысли, с чего бы? И как бы такое допустила Ника?
– Я хотел поговорить с тобой. Но это действительно терпит.
– Поговорить? О чем?
– О нас. О Нике, – пояснил мой муж, отчего настроение мое не улучшилось.
– О Нике? Она что, переезжает? – Я постаралась снова сделать вид, что разговариваю просто со старым другом.
– Да-да, именно об этом нам и надо поговорить, – согласился Алексей после минутной паузы. – Только не будем по телефону.
– О, конечно, – не стала возражать я, тем более что желание говорить умерло во мне вместе со словом «Ника». Говорить о ней, знать о ней, помнить, что она вообще существует, – все это не входило в список моих любимых знаний. Но думать об этом сейчас было нельзя. У меня в гостиной сидели голландцы, и мне нужно было этим вечером их развлекать.
Я так вошла в роль экскурсовода, что мы катались чуть ли не до самого утра, причем около полуночи к нам присоединился и Николай. Самое смешное, что весь этот вечер я ловила себя на мысли, что делаю именно то, что обычно делал мой муж, когда мы еще жили с ним вместе. Раньше я сидела с детьми, пока он где-то ходил, пил на переговорах, громко смеялся, рассказывал сальные анекдоты и наспех придумывал какую-нибудь подходящую отмазку для меня. Теперь же он сидел в театре с нашими дочерьми, а я допоздна задерживалась на работе и пила с голландцами, прикрываясь сказками о том, что это все – мой прямой долг и обязанность. Нет, пила я из-за Ники, но от этого степень моего опьянения не зависела. Я так сильно хотела забыть о ней и о том, что мне завтра скажет муж, что напилась в стельку. Н-да. Что поделаешь, работа!
