Фолуорт сдался обольщающим губам. Мечта стала явью! Самая красивая, самая нежная женщина в мире – и она хочет его! Будь проклят Адриан Баллантайн с его коварными намеками; добродетельный мерзавец просто ему завидует. Да, это так – Баллантайн завидует, что не он первый добился внимания Миранды!
С тяжким вздохом опустив руки на пояс, Фолуорт с неохотой помешал Миранде расстегнуть его одежду.
– Мы и так уже слишком долго пробыли здесь, – пробормотал он. – Дженнингс, наверное, послал кого-нибудь нас разыскивать.
– Пусть ищут, – заявила она со злостью, не обращая внимания на его растерянность. – Или, по-вашему, ради меня не стоит пойти хотя бы на крошечный риск, мой лейтенант?
– Я готов рисковать гораздо большим, чем ты думаешь, – Фолуорт захватил рукой распущенные черные локоны и решительно приподнял к себе голову Миранды, – но не ради нескольких украденных минут удовольствия. Я хочу сказать, что готов рисковать ради того, чтобы ты была моей, Миранда. Весь день, каждый день. И каждую ночь... – Он склонился к ней с горячим поцелуем, с поцелуем, который заставил Миранду добавить еще балл к своей оценке Фолуорта.
Сделать его своим союзником было для нее детской игрой, которая помогла ей развеять скуку заточения, и она надеялась, что достаточно заморочила ему голову, чтобы с его помощью убрать еще одно крупное препятствие на своем пути к будущему счастью.
– О, как бы я хотела, чтобы мне не нужно было возвращаться к этой толстой потной свинье! – простонала Миранда. – Как мне хотелось бы остаться с тобой! – Слезы скатились из огромных янтарных глаз и оставили влажный след на плече Фолуорта.
– Скоро, дорогая, скоро, – утешил он ее. – Имей терпение. – Он стиснул зубы, его ноздри затрепетали и побелели.
– Как я могу терпеть, когда знаю, что нет никакой надежды? Через два дня мы будем в Гибралтаре. Даже если меня отправят в Америку, это будет все равно, что попасть в рабство к этому... к этому чудовищу!
– Нет. – Фолуорт с трудом подавил искушение раскрыть ей свои планы. – В Гибралтаре все изменится, поверь мне. Дженнингс уйдет, «Орел» достанется мне, и больше никто и ничто не будет стоять между нами.
– Но... – Ее губы убедительно дрожали, и слезы продолжали течь по щекам. – Но как такое возможно? Прости меня, мой лейтенант, но как ты можешь с такой уверенностью утверждать, что корабль будет твоим? Как?
– Тсс. – Он приложил палец к губам Миранды. – Будет так, как я говорю, – и это все, что ты должна знать.
– Никогда, – как безумная, зашептала она, – никогда такого не будет! Во всяком случае, пока она жива и изводит меня своей ложью и угрозами.
– Она? Кто?
– Нет, – вздохнув, Миранда быстро опустила голову, – я не должна говорить. Они найдут меня... где бы я ни спряталась, они найдут меня и... и убьют.
– Кто найдет тебя? Кто тебя убьет? – Фолуорт крепче сжал ее волосы и заставил посмотреть ему в лицо. – Кого ты так боишься? Кого-то на этом корабле? Ты сказала «она». Это кто-то из заключенных?
– Из заключенных? – Миранда иронически усмехнулась. – Она не заключенная. Она чисто одета, хорошо питается в прекрасной каюте и разгуливает по палубе свободно, а не как собака на поводке. И ни одно животное не ездит на ней день и ночь...
– Миранда! – Резкий окрик Фолуорта положил конец ее истерике. – О чем ты говоришь? О ком ты говоришь?
– Я говорю о ней, – прошептала Миранда, – о Кортни Фарроу, о дочери Дункана... о новом слуге твоего дорогого лейтенанта Баллантайна!
Фолуорт от изумления раскрыл рот. Слуга Баллантайна – девушка!
– Дочь Дункана Фарроу?
– Да, дочь Фарроу! – крикнула Миранда. Ее сердце стучало так громко, что она испугалась, как бы его стук не был слышен во внезапно наступившей тишине. Она сделала правильный шаг – Миранда прочла это в горящем взгляде Фолуорта. – Она меня ненавидит, ненавидит и ни перед чем не остановится, чтобы меня уничтожить.
Мысли Фолуорта закружились вокруг оружия, которое он только что получил. Если стрелять точно, он не только уберет Дженнингса, но и дискредитирует Баллантайна, а потом сможет с чистой совестью объявить, что поймал шпиона. Баллантайн никогда не докажет в суде, что у него были благие намерения, он будет заклеймен как враг, помощник и соучастник...
– А он знает, кто она? – взволнованно спросил Фолуорт. – Если он знает и специально прячет ее... – От волнения у него закружилась голова.
– Я сказала что-то, что может помочь тебе, мой лейтенант? – Миранде хотелось рассмеяться, но она сдержала даже улыбку.
– Помочь? – Фолуорт заглянул ей в глаза, и она увидела в них злой победный блеск, а еще почувствовала, как его богатство мощно упирается ей в живот. – Дорогая, ты просто поставила печать на моем назначении капитаном. Теперь ничто меня не остановит.
– Ничто не остановит нас, – мягко поправила его Миранда, и ее руки бесцеремонно пробрались в его вздувшиеся брюки.
– Нас, – согласился он, опрокидывая ее на кровать. – Еще два дня, и корабль станет нашим.
Глава 9
Кортни медленно открыла глаза. Узкое, длинное вентиляционное отверстие в стене пропускало достаточно света, чтобы она могла увидеть, что их одежда – ее и Баллантайна – валяется на полу, на письменном столе и на перевернутом стуле. Тяжелый запах сгоревшего китового масла и разгоряченных тел висел в спертом воздухе, и ей отчаянно захотелось куда-нибудь спрятаться, любым способом избежать столкновения, которое, она не сомневалась, последует за его пробуждением. Вспомнит ли он что-нибудь? Будет ли он обвинять в этом выпитый ром? Или будет винить ее?
Кортни лежала на боку, одна рука Баллантайна нежно обнимала ее за талию, а другая находилась у нее под головой, служа подушкой. Она чувствовала его легкое дыхание у себя на затылке и ощущала, как поднимается и опускается его грудь, когда светлые волосы щекотали ей спину.
Двигаясь с осторожностью, дюйм за дюймом, чтобы не потревожить спящего американца, Кортни освободилась из его рук и соскользнула с койки. Боль и скованность, к которым она была готова, не проявились немедленно, и Кортни, выпрямившись, потянулась, чтобы сбросить с себя остатки сна. Ее хрупкое тело выдержало на себе вес мужчины, который, по правде говоря, был намного больше ее, – удивительно, что она вообще его выдержала. Ее груди так неистово сжимали, ласкали и целовали, что она ожидала увидеть их сине-черными. А ее губы! Невозможно было поверить, что в них осталось что-то от их естественной формы и цвета.
Но как ни странно, она сохранила способность двигаться легкими шагами и, неслышно подойдя к квадратному зеркалу, остановилась передним. Приготовившись лицезреть то, что, как она предполагала, отразит распухшее, перекошенное лицо, Кортни была поражена, разглядев молодую женщину с влажными лучистыми глазами, в которой не увидела ни малейшего намека на утомление или бессонницу и которую она с трудом узнала. Ее глаза светились, зеленые радужные оболочки были яркими и искрящимися, как драгоценные камни, а розовая кожа излучала тепло. Ее взгляд опустился ниже, отыскивая источник загадочного покалывания в груди, и она увидела, что ее груди не распухли, не посинели и совсем не потеряли форму – наоборот, они были округлыми и твердыми, а соски гордо торчали, обретя уверенность.
