Перед стариком появилась золотая статуэтка непонятного божества. Пузатый толстяк был изображён смеющимся и танцующим. Так решил Марти, увидев, что божок стоит на одной ноге, подняв обе руки к небу. Самыми странными Марти показались уши толстяка. Мочки были оттянуты почти до плеч.
– А почему такие уши? – опередила старика Ори.
– Я взял за основу статуэтку существующего божества, внёс свои коррективы, но подумав, пришёл к выводу, что так будет лучше. Наш идол должен быть необычным. А кроме того, изменив его не очень сильно, мы не оскорбим чувств тех, кто действительно в него верит.
– С каких это пор вас волнуют подобные вопросы? – не удержался от шпильки старик.
– Дружище, не стоит иронизировать. В подобных вопросах мелочей не бывает. В толпе может случайно оказаться человек, видевший подобное изображение, и значит, знающий, кому оно посвящено. Зачем нам лишние вопросы?
Поднявшись, Марти подошёл поближе и попытался взять статуэтку в руки, но она словно приросла к столу. Приложив некоторое усилие, он с трудом сдвинул фигурку с места.
– Ну и тяжесть! – удивился Марти.
– Чистое золото и никаких пустот, – гордо улыбнулся демон.
– Но зачем?
– Чтобы её унести, потребуется сила двух здоровых мужчин. Это дополнительная страховка от воров. Не основная, конечно, но вес в таком деле тоже имеет значение, а если учесть, что стоять она будет на втором этаже дворца, то сами понимаете, с какими трудностями сопряжена попытка его похищения.
– И как же вы собираетесь назвать этого идола?
– Не будем мудрить. Для всех он будет просто смеющийся бог. Истинное его имя будет известно только посвящённым, – усмехнулся демон, указывая пальцем на Марти и себя.
– Думаете, это пройдёт?
– Не сомневаюсь. Люди обожают тайны. Чем больше секретов, тем лучше.
– Ну, вам виднее, – вздохнул старик.
– Похоже, вы снова принялись сомневаться, старина.
– Я уже устал повторять, что могу работать хорошо, только видя конечную цель.
– Пока вы будете только творить чудеса для страждущих. Пусть видят, как истинная мольба, душевная просьба облекается ответом в виде материального предмета.
– И вы готовы воплотить в жизнь любую просьбу?
– Я-то готов. А вот готовы ли вы, старина? – спросил демон, неожиданно уперев в старика тяжёлый испытующий взгляд.
– Не знаю, – честно признался старик, с трудом заставив себя не отвести глаза.
– Что ж, по крайней мере, вы ответили честно. Это хорошо. Я понимаю, дружище, что вы ещё не полностью освободились от своих старых привычек и боитесь последствий нашего предприятия, но обстоятельства заставляют меня форсировать события. Город бурлит, как забытый на огне чайник. Люди уже начинают ночевать у дворца, желая быть первыми.
– А как на это реагируют церковники?
– С этой стороны нам нечего опасаться. Епископ сдержал слово. Все настоятели церквей и монастырей получили письменное указание не вмешиваться в наши дела. Он решил извлечь из нашего предприятия свою выгоду.
– И какую же?
– Сместить с нашей помощью своего нынешнего начальника и покровителя и занять его место.
– Но как он сможет это сделать?
– Вам это так интересно? – разочарованно спросил демон.
– Хотелось бы знать, что затевает противник. Хотя бы в общих чертах.
– Ну тогда приготовьтесь выслушать откровенное занудство. Прихожане перестают посещать церкви, в умах людей разлад и смущение, а это значит, что нынешний руководитель не может правильно наладить работу своих подопечных. Подготавливаются определённые бумаги, в которых звучит откровенное беспокойство, и предложения, как изменить положение вещей, но они либо убираются в стол, либо поручаются тому, кто их предложил, а значит, всё остается, как было. Потом присылается комиссия, которая долго и нудно выясняет, что, зачем и почему. Им предоставляются тщательно скорректированные отчёты, на основании которых начальник оказывается в опале, вызывается на самый высокий суд, на его место временно назначается заместитель, и пока суд да дело, в городе твёрдой рукой наводится порядок. Остаётся только утвердить заместителя на месте бывшего начальника. Всё. Дело сделано.
– Но при таком раскладе мы с вами первые кандидаты на костёр.
– За что же? – делано удивился демон.
– Да за идола, – растерянно ответил Марти.
– А при чём тут идол? Это просто золотая статуэтка, которую два путешественника привезли из дальних стран. Большая часть их богатства. А что касаемо чудес, так это всё ложь. Разве может простой кусок металла, пусть и благородного, творить чудеса? Можно молиться ему до посинения, но ничего не получишь. Ведь все чудеса – это наша с вами работа.
– Вы так уверены в своей безнаказанности?
– Полностью. Более того, я смогу в очередной раз показать вам на практике власть золота над умами этой братии, – усмехнулся демон.
– Пожалуй, я уже достаточно насмотрелся, – мрачно ответил старик.
– А я думаю, нет. Вы должны не просто увидеть, а понять, что все желания и стремления церковников можно описать двумя словами. Богатство и власть.
– Вы всерьёз считаете, что все, кто решил обрить голову и сменить светскую одежду на рясу, жаждут богатства и власти?
– Не все. Основная масса монахов – это дети неимущих родителей, которые приняли постриг в силу жизненных обстоятельств. Их родители просто не могут прокормить своих детей. Не могут дать им образование, выделить надел земли, а значит, у этих молодых людей небольшой выбор: стать солдатами и погибнуть в расцвете лет где-нибудь вдалеке от дома, податься в разбойники и быть повешенными спустя пару лет или же принять постриг, отказавшись от мирских радостей, и стать чем-то вроде слуг при монастыре.
– Но ведь есть ещё работа в городах. Богатые люди регулярно нанимают слуг. В мастерские и цеха требуются работники, – неуверенно возразил старик.
– Верно. Но вы хотя бы представляете, какое количество молодых, здоровых людей бродит по дорогам разных стран в поисках работы и пропитания? Как по-вашему, откуда берётся такое огромное количество разбойничьих шаек на дорогах? Ловят одних, а на их место приходят две других. С чего бы это?
– Не знаю. Но думаю, это люди, которые не хотят или по какой-то причине не могут жить честно.
– И снова вы почти правы. Им просто не дают жить честно, отняв всё, что только можно отнять у человека, кроме их жизней, конечно. А встав на этот путь однажды, вернуться уже очень сложно.
– И вы снова обвиняете в этом церковников?
– Да, старина. Обвиняю. Я обвиняю их в стяжательстве, и это правда. Две четверти земель любого государства принадлежат церкви, одна четверть короне и ещё одна баронам. А где же земли тех, кто её обрабатывает? Крестьяне живут и работают на баронских землях, понимая, что их в любой момент могут прогнать. То же самое и на землях, принадлежащих монастырям. Им мало того, что кметы отдают часть своего урожая. Они ещё требуют приношений в каждый праздник, на каждую проповедь. А если крестьянин решил жениться, крестить ребёнка или, чего доброго, помереть, так за это нужно заплатить отдельно. Иначе он рискует оказаться вне лона церкви. И этим святошам наплевать, что на полях неурожай, что скот пал, что человек просто заболел. Плати, а иначе станешь проклятым еретиком, которого нужно предать анафеме и спалить на костре. А теперь возразите мне, если сможете. Найдите хоть одно слово лжи во всём, что я сказал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
