— Не беда, найдем по каталогу. Садитесь, пожалуйста.
Он никогда не подозревал, что на свете существует такое разнообразие запахов. И все не то, что нужно.
— Подобрали?
— Нет.
— Сейчас я сменю пленку.
Опять не то. От пряных ароматов слегка кружится голова.
— Вот эти.
— У вашей дамы отличный вкус. Это фрагменты выступления к двенадцатой симфонии запахов. Один флакон?
— Да.
Лента конвейера вынесла из мрака шкатулку и остановилась. Он открыл пробку и вылил на ладонь несколько капель янтарной жидкости.
— Спасибо. До свидания.
— Вы забыли взять флакон.
— Не нужно, я передумал.
Он стоял у решетки, отделяющей тротуар от автострады, на маленьком островке света, прижав ладони к лицу, вдыхая горький, терпкий запах духов.
Рядом по автостраде мчались автомобили, темные и стремительные. Он сделал несколько шагов вдоль решетки. Пятно света двигалось за ним. Он снова попытался от него уйти, и снова оно его настигло. Он побежал. Ему казалось, что попади он туда, в темноту — и весь этот бред, не дающий спать по ночам, кончится сам собой.
Перебросив ноги через решетку, он прыгнул на шоссе.
Вой сирены. Скрежет тормозов. Огромный транспарант осветил ночное небо: «Внимание! Человек на дороге!»
Исполинское изображение лица с гневно сжатыми губами стремительно надвигалось на одинокую фигурку в комбинезоне.
— Немедленно назад!
— Хорошо.
Теперь, кроме фонарей, загоравшихся при его приближении, каждые сто метров вспыхивали и гасли фиолетовые сигналы Службы Наблюдения.
На перекрестке улиц в решетке был проход. Он невольно отпрянул назад, когда перед его лицом захлопнулась дверца.
— Автомобиль заказан. Ждите здесь.
— Не нужно. Мне… некуда ехать.
— Заказ отменен. Выйдите из поля зрения фотоэлемента.
Только сейчас он вспомнил, что два дня ничего не ел.
В кабине автомата его встретило знакомое изображение толстяка в белом поварском колпаке.
— Могу предложить только омлет, кофе и яблочный пирог. Завтраки отпускаются только с семи часов.
Он протянул руку к пульту, и вдруг ему расхотелось есть. Сейчас он нажмет кнопку, и повторится то, что было уже тысячи раз. Сначала в автомате что-то щелкнет, затем закрутятся многочисленные колеса, и на лотке появится заказанная пища. После этого последует неизменное «приятного аппетита», изображение исчезнет, и он в одиночестве будет есть.
— Хорошо. Я возьму кофе.
Вместо того чтобы нажать кнопку, он отогнул щиток лотка и взял дымящуюся ташку.
Сигнал неисправности. Автомат отключился от сети.
Внезапно кабина осветилась фиолетовым светом Службы Наблюдения.
Теперь перед ним было строгое лицо человека в белом халате.
— Кто вы такой?
— Сальватор.
— Это мне ничего не говорит. Ваш индекс?
— Икс эм двадцать шесть сорок восемь дробь триста восемьдесят два.
— Сейчас проверь. Поэт?
— Да.
— Сто сорок вторая улица, дом двести пятьдесят два, квартира семьсот три?
— Да.
— Вы на приеме у психиатра. Постарайтесь отвечать на все вопросы. Почему вы не спите?
— Я не могу. У меня бессонница.
— Давно?
— Давно.
— Сколько ночей?
— Н-н-не помню.
— Вас что-нибудь мучит?
— Да.
— Что? — Я… влюблен…
— Она не отвечает вам взаимностью?
— Она… не может… это… изображение…
— Какое изображение?
— То, что у меня дома, на пульте обслуживания.
— Сейчас, минутку. Так, биоскульптор Ковальский, вторая премия Академии искусств, прототип неизвестен. Вы понимаете, что нельзя любить изображение, у которого даже нет прототипа?
— Понимаю.
— И что же?
— Люблю.
— Вы женаты?
— Нет.
— Почему? Какие-нибудь отклонения от нормы?
— Нет… наверно… просто… я ее люблю.
— Я дам указание Станции Обслуживания сменить вам изображение.
— Пожалуйста, только не это!!
— Почему вы пошли на шоссе?
— Мне хотелось темноты. Смотреть на звезды в небе.
— Зачем вы сломали автомат?
— Мне трудно об этом вам говорить. Вы ведь тоже… машина?
— Вы хотите говорить с живым врачом?
— Да… пожалуй… это было бы лучше.
— До тех пор пока не будет поставлен диагноз, это невозможно. Итак, почему вы сломали автомат?
— Я не люблю автоматы… мне кажется, что зависимость от них унижает мое достоинство.
— Понятно. Поедете в больницу.
— Не хочу.
— Почему?
— Там тоже автоматы и эти… призраки.
— Кого вы имеете в виду?
— Ну… изображения.
— Мы поместим вас в отделение скрытого обслуживания.
— Все равно… я не могу без нее.
— Без изображения?
— Да.
— Но ведь оно — тоже часть автомата.
— Я знаю.
— Хорошо. Отправляйтесь домой. Несколько дней за вами будут наблюдать, а потом назначат лечение. Я вам вызываю автомобиль.
— Не нужно. Я пойду пешком, только…
— Договаривайте. У вас есть желание, которое вы боитесь высказать?
— Да.
— Говорите.
— Чтобы меня оставили в покое. Пусть лучше все продолжается, как есть! Ведь я… тоже… автомат… только более высокого класса. Опытный образец, изготовленный фирмой «Бог Саваоф и K°».
Илья Варшавский
СУДЬЯ
В одном можно было не сомневаться: меня ждал скорый и беспристрастный суд.
Я был первым подсудимым, представшим перед Верховным Электронным Судьей Дономаги.
Уже через несколько минут допроса я понял, что не в силах больше лгать и изворачиваться.
Вопросы следовали один за другим с чудовищной скоростью, и в каждом из них для меня таилась новая ловушка. Хитроумная машина искусно плела паутину из противоречий в моих показаниях.
Наконец, мне стало ясно, что дальнейшая борьба бесполезна. Электронный автомат с удивительной легкостью добился того, чего следователю не удавалось за долгие часы очных ставок, угроз и увещеваний. Я признался в совершении тягчайшего преступления.
Затем были удалены свидетели, и я остался наедине с судьей.
Мне было предоставлено последнее слово.
Я считал это пустой формальностью. О чем можно просить бездушный автомат? О снисхождении? Я был уверен, что в его программе такого не существует.
Вместе с тем я знал, что пока не будет произнесено последнее слово подсудимого, машина не вынесет приговора и стальные двери судебной камеры не откроются. Так повелевал Закон.
Это была моя первая исповедь.
Я рассказывал о тесном подвале, где на полу, в куче тряпья, копошились маленькие человекообразные существа, не знающие, что такое солнечный свет, и об измученной непосильной работой женщине, которая была им матерью, но не могла их прокормить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
