раз ликовало, праздновало. Желанное, жданное-переж-данное должно случаться редко. Тем и дорого!
Шумное семейство долго восторгалось изумрудными зайчиками, скачущими в игривых радужных лучах над парящей, плещущей волнами тайгой. Ее величие, вобравшее суровость древних причудливых скал, таинственность недоступных ущелий, вековой сумрак непроходимых распадков и бесконечный перезвон мелких безымянных речушек, завораживало, обновляло и укрепляло душу, снимая с нее усталость от долгой северной зимы. Лишь белые островки поселков жемчужинами окаймляли то слева, то справа берега глубоководной Подкаменной Тунгуски.
С высоты яра хорошо были видны стройные, стремящиеся в небеса красноствольные сосняки, нежные светло-зеленые лиственницы и матерые темнохвойные кедры. Тайга пленила и заманивала в благодатные лесные дебри.
– Папа! Это все твое?!
– Наше, Настенька, эвенкийское. Загляденье-то какое! Аж глаз печет и слепит. Отогревается матушка, теплеет. От небушка – голубая, а от хвойников – зеленая. Вдыхает жадно щедрое солнышко и легким туманом дымится. Видите, как марева колышутся и бьются о горизонт! Тунгуска – вся в белых бурунах – пестрой лентой вьется по низинам и взгоркам. А то, смотрите, полетела вдруг голубой стрелой к милому своему, Енисеюшке! С даром чистых вешних вод… Ну, любы-голубы мои! Омылись весенней свежестью, надышались ветра вольного – и на коня! Дела ждут. Охота.
Настеньке недавно исполнилось четыре года, и ее впервые везли в тайгу. Она всю дорогу торопила отца.
– Едешь, папка, как деда Вэнко на собаках!
– Ты же любишь на лайках кататься?
– Так это на стойбище, по тропинкам! А тут хочу поскорее увидеть зимовье деды Вани. Ты помогал строиться, правда?
– Помогал. Давно это было… Тогда мы с мамой Олей еще не нашли тебя под елочкой.
– А говорил, аист принес на крышу!
– Да-а-а?! Что-то я напутал. Нет-нет! Все-таки под елочкой, в жарках. Ты знаешь такой таежный цветок?
– Знаю-знаю. И деда Вэнко, и ты привозили нам с мамой букетики. Они как магазинские розы, только во сто раз красивее.
– Точно, дочка! Ты похожа на них. Такая же яркая, на тонких ножках…
Увидев избушку издали, Настя захлопала в ладоши, подпрыгивая на заднем сиденье легким мячиком.
– Я первая, первая нашла ее! Знаю! Деда Ванина!
Выгрузив свежие запасы продуктов и всякую бытовую мелочь для сезонной охоты, Амосовы дружно поделили, кому и что предстоит сделать. Маме Оле – прибрать и обогреть избушку, приготовить обед. Папе Андрею – все остальное, а Настеньке – насобирать два букета цветов: маме и на обеденный стол.
Малышка первой принялась за работу. Она весело бегала вокруг зимовья, крепко держа в кулачке букетик недавно вылезших из-под снега пушистых фиолетовых подснежников.
– С корнем, дочка, не рви. Им больно! Ломай стебельки. Тогда цветочки будут расти тут много лет. И твоих деток дождутся.
– Пап, а я скоро женюсь на Косте Расторгуеве. Он хороший. Мне конфетки в садик приносит.
– Ай-я-яй, Настя! Тебе же доктор запретил есть сладкое! Вот матери расскажу – отшлепает! И с женитьбой не торопись! Мала еще!
– Так у нас в садике все женятся!
– Ладно, занимайся делом! Потом поговорим.
Андрей отгреб от избушки старую хвою и прошлогодние, наломанные ветром ветки, вмерзшие в прозрачные бляшки подтаявшего льда. Не спеша, принялся разбрасывать не обогретый в тени пористый наст. Он неприступной горкой топорщился под раскидистыми нижними ветками стоящих неподалеку от зимовья сосен. На их вековых стволах и был устроен лабаз для провианта, охотничьих и других припасов. Здесь же хранились рулоны бересты. В любую непогоду она помогала вмиг растопить кормилицу и спасительницу от холода – буржуйку. Андрей не раз использовал берестяные скрутки вместо факелов в кромешной темени на токовище.
– Пап! Смотри, а там медвежатки!
Громко вскрикнула восторженная Настя и подбежала к отцу. Размахивая подснежниками, она показывала ими на косогор и тянула отца к медвежьему семейству.
Андрей едва удерживал ее. Подняв на руки, крепко прижал к груди.
Неподалеку, в двухстах шагах, вдоль косогора давно лежало поваленное ураганом дерево. Амосов часто наблюдал за ним. Отшлифованные до белизны корни издали напоминали множество человеческих рук, в немой мольбе и нетерпении простертых к небесам. По стволу с расщепившейся, свисающей клочьями корой бегали, играя в догонялки, кувыркались и тузили друг друга два годовалых медвежонка. С подветренной стороны, греясь в теплых лучах полуденного светила, стояла, слегка покачиваясь и томясь, матерая медведица.
– Туда нельзя, дочка! Их мама не любит, когда к ее деткам подходят люди.
Андрей спокойно, без резких движений, чтобы не привлечь внимание медведицы, направился к зимовью.
– А ты, папочка, сам рассказывал сказку про девочку Машу, которая жила у медведей и даже съела у маленького Мишутки похлебку!
Недоверчивый тон дочери предвещал серьезный разговор. Отцу ничего не оставалось, как приготовиться к защите.
– А вот и нет, дочь! Девочка вовсе не жила с ними, а просто заблудилась. Бродила одна по лесу и набрела на медвежий домик. Дедушка Лев Толстой хотел рассказать Машеньке и всем детишкам, как живут эти умные и добрые животные.
– Почему же мы убегаем от них, если они добрые?!
Она вырвалась из объятий отца, спустилась на землю и снова попыталась бежать к медвежатам, громко взвизгивающим и мычащим от удовольствия у сушняка.
– Настя, послушай и постарайся понять: все сказки начинаются и заканчиваются в детских книжках. Они живут там. В сказках люди разговаривают со зверями и птицами.
И те отвечают им человеческим голосом. Так они общаются, как мы с тобой. Люди хотят, чтобы всем было хорошо. В сказках они дружат с медведями. Но в настоящей жизни не всегда так получается. В тайге человек и медведь, если они умные и желают добра, стараются не встречаться. Просто близко друг к другу не подходят. Хотя медведь действительно умный зверь, но осторожный и мудрый. Помнишь, мы смотрели медведей в цирке? Там они – ученые. Дяди учат их общаться с артистами и детками. – Настя утвердительно кивнула головой. – Но в тайге живут и плохие медведи. Мы же с тобой не знаем, каких встретили, правда?
Настя молчала и думала о чем-то своем.
– Давай сходим к ним, узнаем. Может, наши – добрые?
– Нет, доченька, сейчас пусть медвежатки поиграют без нас. Видишь, как им весело! Да и в сказке медведи очень рассердились, когда увидели, что в домике побывал кто-то чужой. Помнишь: сломал стульчик, смял постели. Мишутка даже хотел укусить за это Машеньку.
– Вот и неправду написал дедушка Лев толстый!
– Настенька, не «толстый», а Толстой. Великий русский писатель. Повтори!
– Дедушка Толстой – наш большого роста писатель. А я говорю дедушке Лёве, что медведи так не живут и на людей не сердятся!
Ее личико
