что он поймет меня, да и не собирался делать ни того, ни другого, но очень уж меня взбесила атака на женщину. Герой, мать твою! На девчонку налетел.
— Эй, полундра! — повелительный мужской голос слева. — А ну, кончай!
Не ослабляя хватки, я глянул туда.
К нам спешил рослый парень в тельняшке…
А! — вспомнил я. Как-то раз виделись с ним мельком в душевой четвертого этажа.
Я отпустил поздно затрепыхавшегося неудачника, напоследок ощутимо и унизительно ткнув коленом в зад.
Бывший моряк был уже здесь.
— Стоп! — приказал он.
— Да я и так стою, — усмехнулся я.
Тут же возникла Люба.
— Привет, Коль! — выпалила она секундной скороговоркой.
— А, Любаня, — не без усмешки отозвался Николай. — Из-за тебя, что ли, тут рыцарские поединки? Как из-за Прекрасной Дамы!
— Да какие, в жопу, рыцарские⁈ — в сердцах воскликнула она и кивнула на злобно-взъерошенного незваного гостя. — Вон, ваш вахлак приперся бухой! И полез на меня. Хватать стал! Дебил!..
Коля взглянул на позорного кавалера так, что тот если не протрезвел, то хоть какой-то ущерб совести ощутил.
— Жора, — тон стал ледяным. — Что, правда это?
Жора насупился.
— Конечно, пъавда! — зазвенел женский голос. — Я все слышала за стенкой!
Вперед воинственно сунулась не толстая, но ядреная, крепко сбитая особа в черных футболке и трениках, по-домашнему. Слегка картавя, она тараторила:
— Люб, ты на него заяву накатай в ментовку! Вот пусть его закйоют, пусть на найях посидит, подумает, глядишь, умнее станет, хотя, конечно, вьяд ли!..
Фигурант невнятно огрызнулся, при старшем товарище не решаясь на активные действия.
— Ваське спасибо! — вякнула Люба в мою сторону. — Он меня выручил!
— Жора, — со зловещим бесстрастием произнес Николай, — ты что, и вправду умственно отсталый? Ты вообще соображаешь, что творишь? На кичу захотел?
— Да я ничего… — подозреваемый наконец-то пробился к сравнительно внятной речи, — только всего-то… ну, за руку взял, а она вопли до небес, принцесса на горошине!
Николай повернулся ко мне:
— Правду говорит?
— Да нет, конечно, — сказал я. — Лез на нее, как гиббон на пальму.
Николай повернулся к Жоре:
— Ты… ты знаешь, что на зоне делают с осужденными по сто семнадцатой?
Вопрос не требовал ответа, поскольку отставной моряк и не стал его ждать. Левой рукой без замаха, но жестко и умело он сунул кулаком в подбородок — некий условный джеб. Ровно настолько, чтобы, так сказать, и лампочку встряхнуть, и провода не оторвать.
Жору мотнуло, ноги подкосились, и Коля подхватил его под руку.
— Пошли, поговорим, — велел он. — Воспитательный процесс не закончен. Василий? — обратился он ко мне.
— Да.
— Пойдем тоже, потолкуем.
— Я, собственно, к Любе по делу шел…
— Ну тогда, решай свое дело — и милости прошу ко мне. На чашку чая. Четыреста двадцатая, — он мотнул головой вверх.
— Принято, — улыбнулся я.
Глава 20
Коля бесповоротно поволок наказанного в сторону лестничной клетки, а дамское общество продолжало возбужденно гомонить.
— Любка! Я тебе говойю — напиши заявление! — наседала картавая здоровячка. — Потом забейешь. Не посадят же его в конце концов! Пусть в КПЗ посидит недельку. Там вот, глядишь, мозги на место встанут.
— Так из института сто процентов вылетит, — прозвучал еще чей-то рассудочный голос. — И из комсомола, разумеется.
— А туда и доога!
— Да ну, — отмахнулась Люба. — Стану я еще об говно руки пачкать!.. Вась, ты что хотел-то?
— Да книгу взять, — мигом сообразил я. — Помнишь?
— А! — так же вмиг смекнула она. — Пошли, конечно. Гражданки, расходимся! Инцидент исчерпан. Нечего зря глазеть!..
И мы прошли в 312-ю. Дверь Люба плотно прихлопнула. В комнате был беспорядок, один стул лежал на полу, и валялись вокруг несколько книжек и тетрадок.
— Паразит! — ругнулась хозяйка, проворно прибираясь. — Смотри-ка на него, воспылал страстью, придурок! Не в первый раз уже яйца подкатывает. «Люба, вы согласны на продолжение знакомства в уединенной обстановке?..» — передразнила она Жору гнусным голосом. — Ага, счас! Я только срать на тебя согласна.
Ворча таким образом, она ловко и быстро навела чистоту. Через минуту и следа дурацкой потасовки не было. Книги с тетрадями Люба затолкала на висячую полку. Вздохнула. Взглянула на меня каким-то иным, особенным взглядом.
Очень непохоже на прежнюю Любу — языкастую, своенравную и отвязанную. Сказочные небесные глаза почему-то посмотрели робко и просительно.
— Ты что? — я даже удивился вслух.
— Так, ничего… — промямлила она. — Ты знаешь… я, конечно, хотела сказать…
Слова давались ей с трудом, через моральную преграду. Но я угадал, что она хочет сказать. Шагнул к ней, дружески расставив руки…
И она бросилась мне в объятия. Обхватила, прижалась крепко-крепко… и разрыдалась от многих чувств.
Я не то, чтобы растерялся — реакцию девушки предугадать было несложно. Нет. Но испытал странную печаль: ведь две недели как с Леной попрощались на время, и такие лютые замесы один за другим! И острая щемящая жалость к Любе стиснула сердце — тоже ведь такая чудесная девчонка, хоть, спору нет, и шалопайная, тот еще сорванец в юбке. Сейчас ведь влюбится по-настоящему, и что тогда с ней делать?..
И как под заказ, вспомнилась мне Алиса. Стоял, от души обнимал Любу, трогательно уткнувшуюся носом мне в шею, поглаживал ее по плечам и спине, ощущал живую прелесть молодого женского тела… И память с четкой достоверностью вернула миг, когда Алиса так быстро, как бы смущаясь, прильнула ко мне, чмокнула в щеку и поскорей стыдливо отскочила. Тепло ее губ, мимолетное прикосновение девичьей груди — все это живо, все это во мне есть, и во что может превратиться в будущем?..
Ответа нет.
Люба подняла голову. Грубоватой ладошкой провела мне по шее, вытирая влагу.
— Ишь, разревелась, дура, — прокомментировала она самокритично.
— С чего бы это, Любовь… как по отчеству, не знаю? — я решил поддержать ее легкой шуткой.
— Кирилловна, — она вытерла мокрые щеки, хлюпнула носом.
— Так вот, с чего бы это, Любовь Кирилловна?
— Ах, Васенька! — вздохнула Любовь Кирилловна, вновь прильнув ко мне, и так доверчиво положив голову на плечо, что я чуть не раскис от умиления. — Вам, мужикам,
