Вот несколько примеров.
Беглый раб
Не выдавай раба господину его, когда он прибежит к тебе от господина своего. Пусть он у тебя живет, среди вас на месте, которое он изберет в каком–нибудь из жилищ твоих, где ему понравится; не притесняй его
(Втор. 23:15,16).
Это удивительный закон. В Древнем мире почти повсеместно существовало правило, предписывавшее возвращать рабов, причем с суровым наказанием для них и всякого, кто предоставлял ему убежище. Еврейский закон идет против течения и ставит нужды раба выше любых законных «имущественных» прав его хозяина. По сути, этот закон подрывал весь институт рабства. Это одно из нескольких мест в Ветхом Завете, где рабам даются такие права и достоинство, которых не было нигде в тогдашнем мире (см., напр.: Исх. 21:26,27; Втор. 15:12—18; Иов. 31:13–15).
Женщина–пленница
В Древнем мире не было Женевской конвенции, регулирующей обращение с военнопленными. Милосердия было мало. В победивших армиях особенно ценились женщины и девушки. Но мы обнаруживаем, что еврейский закон, с одной стороны, начинается с признания суровой реальности: в военное время враги берутся в плен, а с другой стороны, в нем есть стремление смягчить суровость для наиболее беззащитных жертв — женщин.
Когда выйдешь на войну против врагов твоих, и Господь, Бог твой, предаст их в руки твои, и возьмешь их в плен, и увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену: то приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою и обрежет ногти свои, и снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою; если же она после не понравится тебе, то отпусти ее, куда она захочет, но не продавай ее за серебро и не обращай ее в рабство, потому что ты смирил ее
(Втор. 21:10–14).
Обратите внимание, как жестко закон ограничивает «права» воина–победителя. Насилие — никакая не альтернатива. Воин также не может взять женщину просто для временного сексуального удовольствия. Если он в ней нуждается, он должен взять на себя полную ответственность за предоставление ей статуса жены, со всеми сопутствующими юридическими и социальными привилегиями. И даже в этом случае он не должен сразу входить к ней, что могло диктоваться правом мужа. Ей нужно было предоставить месяц для того, чтобы она привыкла к несчастью и потерям, которые она перенесла. И если когда–нибудь мужчина пожалеет о своем решении, недопустимо больше унижать достоинство женщины, как если бы она была его рабыней и собственностью, и ей следует предоставить нормальную, хотя и трагическую, свободу разведенной женщины.
Последняя строчка закона представляет собой подспудную критику всей существовавшей тогда практики. Как известно нам из высказываний Иисуса о брачном законе, закон Моисея разрешал некоторые вещи, которые Бог полностью не одобрял. Бог учел человеческое жестокосердие. То же самое касается рабства, полигамии и даже монархии. Важно, как мне кажется, не критиковать еврейский закон за его неспособность искоренить всякое социальное зло, а постараться увидеть, как в нем за счет внимания к нуждам наиболее беззащитной стороны смягчаются наиболее тяжелые последствия применения закона. Базовые потребности жертвы имеют приоритет над правами и притязаниями победителя.
Залог должника
Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова; ибо таковой берет в залог душу.
Если ты ближнему твоему дашь что–нибудь взаймы, то не ходи к нему в дом, чтобы взять у него залог; постой на улице, а тот, которому ты дал взаймы, вынесет тебе залог свой на улицу. Если же он будет человек бедный, то ты не ложись спать, имея залог его; возврати ему залог при захождении солнца, чтоб он лег спать в одежде своей
(Втор. 24:6,10–13).
Долг унизителен. Должники становятся жертвами весьма жестоких приемов. Неудивительно, что тех, кто избирает недобросовестные методы займа, втягивая нуждающихся в рабство долга, называют «акулами».
Ветхозаветный закон признает реальность и разрешает, даже повелевает, давать взаймы. Он запрещал брать проценты, что стало одной из основных черт библейской экономики. Но он разрешал брать залог как гарантию возвращения займа. Однако даже такое право кредитора ограничено интересами должника. Закон, с одной стороны, защищал средства к существованию должника, а с другой, — его частную жизнь и достоинство. Жернова мелили муку. Накидка давала тепло для ночного сна. Забрать эти вещи означало лишить человека самого необходимого. Никакие законные права не могли служить оправданием такого поведения. Потребности важнее прав.
Остатки от жатвы
Когда будете жать жатву на земле вашей, не дожинай до края поля твоего, и оставшегося от жатвы твоей не подбирай, и виноградника твоего не обирай дочиста, и попадавших ягод в винограднике не подбирай; оставь это бедному и пришельцу. Я Господь, Бог ваш
(Лев. 19:9,10; ср.: Втор. 24:19–22).
Имеет ли землевладелец право получить максимальную прибыль от вложений в свою собственность? Нет, говорит закон. Потребности бедняков важнее ссылок на право собственности. Землевладелец не должен преднамеренно забирать всю продукцию себе. Этот закон об остатках от жатвы был дополнением к трехлетней десятине, которая также предназначалась для поддержки безземельных (см.: Втор. 14:28,29). Права собственности не могут быть решающим моментом в моральном споре. В любом случае, Бог прямо заявил: «Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня» (Лев. 25:23. Курсив мой. — К. Р.). Поселенцы не имеют неограниченного права распоряжаться тем, что является собственностью землевладельца. Хозяин диктует, как следует ее использовать. Божественный Землевладелец наставляет: нужно сделать все необходимое, чтобы потребности бедных были учтены.
Когда мы исследуем жизнь и учение Иисуса, мы сталкиваемся с этим аспектом Торы многократно. Человеческая жизнь и потребности превосходят по важности все притязания и права, а также правила и постановления. Притчи Иисуса рисуют ситуации, когда человек имеет право действовать определенным образом, но предпочитает поступать милосердно и великодушно.
Отец блудного сына мог бы отречься от него, но предпочел поступить иначе. Хозяин виноградника мог бы выплатить работникам, пришедшим последними, лишь часть дневного жалованья, но предпочел удовлетворить их потребности, осудив вызванные завистью, хотя и справедливые, притязания тех, кто пришел первым.
И наиболее ясно это иллюстрируется спором вокруг субботы. Человеческий голод важнее человеческих постановлений. Иисус подкрепляет этот принцип интересной цитатой из Книги Пророка Осии, показывая, что уже в Ветхом Завете моральные ценности милосердия и справедливости, с точки зрения Бога, имеют приоритет над обрядовыми законами:
Если бы вы знали, что значит: «милости хочу, а не жертвы», то не осудили бы невиновных
(Мф.12:7; ссылка на Ос. 6:6).
В другом эпизоде Иисус использовал этот же текст, чтобы ответить на критику Его отношений с теми, кого общество сделало изгоями (см.: Мф. 9:10–13). Также исцеление и спасение человеческой жизни значат больше, чем законы субботы (см.: Мф. 12:9–14).
Он проповедовал неудобное учение о том, что даже непомерные требования других необходимо ставить выше законных границ своих собственных притязаний (см.: Мф. 5:38–48). В притче об овцах и козлах ответ на человеческую нужду представлен как критерий последнего суда (см.: Мф. 25:31—46). Он поставил нужду больной женщины выше ритуального осквернения менструальной нечистотой (см.: Мк. 5:25–34). Он общался с теми, кому официальное общество не давало прав, и удовлетворял их потребности: в еде, дружбе, прощении, любви, исцелении, приятии, чувстве собственного достоинства.
ВЛАСТЬ ИИСУСА«Не думайте, — сказал Иисус, — что Я пришел нарушить закон или пророков». Радикальный и шокирующий характер некоторых Его слов и дел, должно быть, давал основания в Его время так думать. Однако, исследуя всю Его жизнь и учение в отношении закона, можно понять, что Он имел в виду. «Не нарушить пришел Я, — продолжил Он, — но исполнить» (см.: Мф. 5:17). И то, что Он подразумевал под словом «исполнить», является предметом непрекращающихся споров ученых. Некоторые утверждают, что Иисус тем самым указывал на внутренний, скрытый смысл законов. Но такое толкование не представляется вполне удовлетворительным, поскольку означает, что, читая Тору, нужно думать так: «Фактически закон говорит это, но Бог в действительности имел в виду нечто другое». Нет, в законе имелось в виду именно то, о чем в нем говорилось.
