Верно пишет товарищ Кузин. Бывает так… Реалистом иной раз считается не тот, кто видит реальное положение вещей, требует принять необходимые меры для его исправления, а тот, напротив, кто «из чувства реальности» реальность не видит. Не хочет видеть. Опасается видеть. Закрывает глаза…
Понимаете теперь, что именно стоит иной раз за упорным стремлением упрямой попыткой не выпячивать неблагополучное состояние дел, прятать под сукно тревожные сигналы? Нет, не элементарная защита чести мундира, не бездумная халатность, не беспричинное равнодушие, не природная черствость — хуже. Страх перед своим собственным делом, перед своей собственной работой, неверие в то, что работу эту удастся как надо выполнить, превозмочь.
Но вот что опасно: боясь собственной работы, люди эти почему-то не боятся тех последствий, к которым их бездействие способно привести.
Тяжелое состояние тепловых сетей в городе, о котором идет речь, казалось, должно было держать всех работников этой системы в постоянном мобилизационном состоянии. В постоянной готовности. Чтобы такая была выучка, такая натренированность, такая хватка и умение, такой автоматизм, когда малейшая угроза несчастного случая тут же будет устранена, локализована, обезврежена. А как же иначе? Бракованные трубы нельзя, допустим, враз заменить. Но пользоваться ими так, чтобы при всех условиях люди не гибли на улицах города, наверное, все-таки можно? Необходимо? Обязательно? А как же иначе?!
Но нет. Самообман не бывает обычно от «сих» до «сих». Вот здесь, до этой черты, я зажмурюсь, на все закрою глаза, а отсюда, наоборот, буду чрезвычайно зорок, внимателен, во всеоружии. Так что-то не получается. Раз облегчив себе жизнь, вообще привыкаешь жить беспечно и безответственно.
И когда в дежурные службы города поступил сигнал о том, что на одной из улиц над асфальтом клубится пар и необходимо принять самые срочные меры, оказалось, что городские службы к этому совершенно не подготовлены. Беда, а которую специалисты обязаны были всегда ждать, предвидеть, уметь предотвратить, грянула словно гром среди ясного неба.
…С каким удовлетворением мы встречаем обычно сообщение, что «меры приняты», виновные строго наказаны, — пишет в редакцию москвич Ю. Н. Хотеев. — А я читаю и, грешным делом, думаю: эти, наказанные сегодня, тоже ведь когда-то с удовлетворением читали о принятых где-то мерах, о наказании виновных. Других-то всегда наказывают поделом! Но о том, что сами они тоже за что-то отвечают, — мысли такой не возникало. Почему? Отпетые нарушители? Да нет? просто не предвидели по бескультурью всех последствий своего собственного служебного бездействия. Да еще твердо знали: у них-то как раз есть веские причины, есть вполне извиняющие их объективные обстоятельства. Всегда ли мы умеем вовремя — пока еще не поздно, пока не грянула беда распознать истинную цену этих вот объективных обстоятельств?
Легче всего сказать себе: «Ну что я, слабый человек, могу? Ровным счетом ничего! Обстоятельства сильнее меня».
Легче всего смириться, притерпеться, поверить: плетью обуха не перешибешь.
Легче всего бездействовать.
И гораздо труднее, сознавая всю сложность объективных обстоятельств, трезво и в полной мере их оценивая, найти все-таки способ и силы их преодолеть.
Впрочем, на этот счет может быть и несколько иная позиция. И ее уже так просто не отвергнешь, не перечеркнешь. Потому что это позиция не лодыря и бездельника, а неравнодушного, сострадающего, глубоко переживающего за вас человека. Да только…
Я приведу здесь еще одно читательское письмо, которое в остальной читательской почте стоит как бы особняком.
Это письмо матери.
Человек, который сказал: «Нет»
За что уволили моего сына?
«У меня есть сын. Ему 28 лет. Окончил политехнический институт, попал на завод, работал в КБ, а последние два года — старший инженер бриза. В прошлом месяце его уволили. Формально — за три прогула, а фактически за то, что дурачок и слишком верит в порядок и справедливость.
История такова. Старший инженер бриза имеет право включать работников завода в ведомость на премирование по шкале «За содействие изобретательству». Предшественнику моего сына дирекция завода обычно «подсказывала», кого именно надо включить. Наверное, это были достойные люди и хорошие работники, только ничего общего не имеющие с изобретательством. Например, работник отдела снабжения, «выбивший» в Москве особенно дефицитные материалы. Но за «толкачество» премировать нельзя, а за содействие изобретательству можно — вот его и включали в ведомость.
В конце первого года работы мой сын как-то сказал заместителю главного инженера завода, что подобной «липой» он не будет больше заниматься, включать в ведомость станет лишь тех, «кто заслужил», а не тех, «кого надо». Сначала заместитель главного вызвал его к себе в кабинет и вполне честно предупредил: «Перестаньте лезть на рожон, мы с вами в разных весовых категориях…» Сын этому не внял, и его уволили. Первый «прогул» ему приписали, когда он сидел на каком-то совещании в областном совете ВОИР, второй — когда отвозил сотруднику в больницу общественные апельсины, третий — когда у меня случился приступ и он бегал за врачом в поликлинику (телефона у нас нет, мы живем в новом доме).
Все друзья сына возмущаются вопиющей несправедливостью заводского начальства и уговаривают парня подать в суд. А я вам так скажу: мне, матери, не до справедливости и не до благородства. И не в том даже забота, восстановят они сейчас сына или нет. Ночью я лежу без сна и с ужасом думаю: как же мой сын будет жить дальше?
Товарищи сына объясняют, что он очень честный и чистый человек, живет до принципу «Не проходите мимо!», к делу, которым занимается, относится ответственно, что называется, не за страх, а на совесть, и мне, матери, это должно быть очень приятно.
Мне, матери, действительно, очень приятно, что мой мальчик — честный и чистый человек. Но почему жить «на совесть» означает обязательно «не за страх»? Ничего подобного, жить «не за страх» я его никогда не учила, не хотела и не могла учить, потому что он мой сын, я люблю его и, когда вижу, как он страдает, у меня обрывается сердце».
«Не за страх»! Это же надо, какая глупость. Что он — бронированный? Или у него две жизни?
Нет, это не я учила моего сына жить «не за страх». Это вы, дорогие товарищи журналисты, безапелляционно требуете от своих читателей всякий раз лезть на рожон, не щадя живота своего, бороться за «принципы» и «интересы дела», выступать «невзирая на лица».
Знаете, чем на самом деле являются эти ваши статьи, подзадоривающие и подзуживающие неопытных молодых людей вроде моего сына?
Подталкиванием к нелепым, а иногда и бессмысленным конфликтам. Какая может быть польза от таких «героев-одиночек», как мой сын? Не от них же зависит решение проблем, о которые они расшибают лоб…
Так нравственно ли подталкивать их к таким конфликтам?
Б. Мухина, библиотекарь.»
Санитарный врач
Не знаю, как у кого, а у меня это письмо матери вызывает прежде всего уважение. Пишет она, о чем думает, не лицемерит, не боится обвинений в трусости, в пассивности, в эгоизме. Да мало ли ярлыков и наклеек, которые торопливая рука поспешит налепить на автора такого письма?
Но в то же время письмо это вызывает у меня глубокую тревогу. И чем честнее, искреннее оно написано, тем большую тревогу оно вызывает.
Не потому, что я опасаюсь: а вдруг сын читательницы, чего доброго, внемлет советам матери и уже на всю жизнь перестанет быть борцом и правдолюбцем. Этого я знать не могу. Но в письме женщины содержится очень опасная простота и элементарность. А простота и элементарность опасны всегда: и когда в любом случае призывают к тишине и покою, и когда зовут сражаться где угодно и за что угодно.
Если бы читательница о другом написала, о том, что сыну ее пришлось сделаться героем, потому что заводские его руководители работали не слишком грамотно и квалифицированно, я бы вполне ее понял и целиком поддержал. Ну, в самом деле, спросите этих руководителей, зачем допускают они нарушения в системе премирования, и в ответ скорее всего услышите: «А что мы, собственно, можем поделать? Такова сложившаяся практика, объективные обстоятельства».
Не берусь судить, какая именно ситуация сложилась здесь, на заводе, и вправду ли его администрация не имела другой возможности премировать хороших работников.
Устаревшие инструкции действительно часто сковывают инициативу хозяйственников. Но вопрос ведь в том — что считать объективными обстоятельствами? Почему для одних они всегда объективные и непреодолимые, а другие находят силы, способ, умение с ними справиться?
В городе Сумы есть химический завод, выпускающий минеральные удобрения. Надо ли говорить, какая это важная, необходимая продукция, как нуждается в ней современное сельское хозяйство? Но вот недавно на заводе закрыли действующий, на полном ходу, цех, выпускающий серную кислоту, один из основных компонентов в производстве минеральных удобрений.
