Устаревшие инструкции действительно часто сковывают инициативу хозяйственников. Но вопрос ведь в том — что считать объективными обстоятельствами? Почему для одних они всегда объективные и непреодолимые, а другие находят силы, способ, умение с ними справиться?
В городе Сумы есть химический завод, выпускающий минеральные удобрения. Надо ли говорить, какая это важная, необходимая продукция, как нуждается в ней современное сельское хозяйство? Но вот недавно на заводе закрыли действующий, на полном ходу, цех, выпускающий серную кислоту, один из основных компонентов в производстве минеральных удобрений.
Почему закрыли?
Может быть, слишком много ее здесь изготавливали? Столько и не нужно вовсе?
Ничего подобного! Еще больше нужно. На счету каждая тонна, каждый килограмм серной кислоты.
Закрыть цех потребовали санитарные врачи: Главный государственный санитарный врач Украинской ССР Александр Варламович Павлов, Главный санитарный врач Сумской области Анна Алексеевна Белова. Они установили, что старый, допотопный цех ежесуточно выбрасывает в небо около восьми тонн серы. Люди ею дышат, и когда-нибудь это повлияет на их здоровье. Как скоро? Тут наука не берется точно предсказать. Может быть, годы пройдут, а может быть, целые десятилетия.
Я прошу вас вдуматься: некоторые товарищи не пожелали выпячивать опасность, уже сейчас, сегодня подстерегающую жителей на улицах города. А здесь врачи потребовали остановить действующее производство оттого только, что когда-нибудь, может быть, через десятилетия, повредит оно здоровью их земляков.
Семь лет санитарные врачи бомбардировали письмами руководство завода и министерства. (Семилетняя война эпохи НТР!) А в ответ слышали: «Да, да, вы совершенно правы, устаревший цех портит окружающую среду, мы, разумеется, примем меры, но в настоящее время сделать это нет никакой возможности, немножко потерпите».
Конечно, по закону, врачи могли бы прекратить столь затянувшуюся переписку, явиться в один прекрасный день на завод и своей властью опечатать вредное производство. Такое право у них есть.
Белова однажды и попыталась это сделать. Она пришла к начальнику цеха и сказала: «Все. Хватит. Разговоры окончены. Останавливайте цех. Я его опломбирую». Начальник цеха пожал плечами. «Пожалуйста, — согласился он. — Ваше право. Только учтите: химия — дело сложное. Если вот так вдруг остановить производство, могут быть крупные неприятности. Оборудование погубите или даже взрыв произойдет. Берете на себя ответственность?»
И Белова вынуждена была отступить. Химическое предприятие действительно не промтоварная палатка. Там опечатаешь помещение, повесишь пломбу — и все, порядок. А тут?
Не знаю, чем бы эта борьба в конце концов завершилась и завершилась бы она по сей день, если бы в ее центре не оказался, к счастью, человек, который отнюдь не торопился признавать, что объективные обстоятельства всегда должны быть сильнее его.
Почему? С какой стати?
Я говорю о директоре Сумского химического завода Александре Иосифовиче Кравченко.
Вероятно, проще всего было бы ему занять традиционную, классическую позицию: санитарные врачи — враги, противники производства, им надо сопротивляться, работники родного министерства — свои, союзники, с ними надо солидаризироваться.
Все ясно и понятно.
Кравченко, однако, такая простота не устраивала. Он спросил себя: а может, гораздо правильнее и разумнее не сопротивляться требованиям санитарных врачей, а, наоборот, этими требованиями умело воспользоваться в интересах дела?
Каким образом?
А вот смотрите.
Кравченко знал, что допотопный цех, построенный тридцать лет назад, не только отравляет небо серой, но и совершенно не соответствует современному уровню науки и техники. Реконструировать и улучшать его все равно что латать тришкин кафтан. Никакого смысла. Цех этот надо закрыть, а вместо него построить новый, современный.
Но легко сказать: закрыть и построить. Какой директор завода не доказывает, что именно его предприятию целесообразнее всего выделить капиталовложения на новое строительство? Денег просят все…
А понимая все это, трезво оценивая, Кравченко выбрал единственно возможную, с его точки зрения, тактику. Он тоже вынужден был отвечать врачам: «Производство остановить нельзя, цех закрыть не можем». А сам тем временем вместе с учеными и проектировщиками разрабатывал научно обоснованные предложения, как этот цех все-таки закрыть и вместо него построить новый, совершенный.
Ибо знал отлично: в конце концов все решит арифметика.
И действительно, когда под давлением санитарных врачей Кравченко вызвали в министерство и спросили: «Ну, ладно, что будем делать?» — он имел уже ясную конкретную, во всех деталях продуманную техническую программу. На ремонт старого, вредного для города и малопроизводительного цеха тратится ежегодно два миллиона рублей. Строительство же нового цеха, разработанного Кравченко и учеными по последнему слову науки и техники, обойдется в десять миллионов. За несколько лет он окупится. Кроме того, есть расчет, как организовать заводское производство, чтобы выпуск минеральных удобрений от этого не пострадал…
А теперь задумаемся: что же все-таки отличает позицию директора Сумского химического завода Александра Иосифовича Кравченко?
Неравнодушный человек? Болеет за интересы дела? Да, бесспорно.
Умный человек? Хороший дипломат и тактик? И этого у него не отнимешь.
Не временщик, живет не только сегодняшними, сиюминутными интересами, но и способен заглянуть далеко вперед, видеть перспективу? Да, верно.
Но прежде всего, мне кажется, Кравченко — человек, умеющий правильно оценивать объективные обстоятельства и, когда надо, грамотно, профессионально их преодолевать. Не в кавалерийской атаке, с копьем наперевес, не в красивом романтическом угаре — от этого толку мало, — а компетентно и квалифицированно.
Сколько раз приходилось мне слышать: санитарной врач ведет изнурительную, героическую борьбу с близорукими хозяйственниками, для которых план — все, а здоровье людей — ничто. Страсти кипят — что по сравнению с ними столкновение, описанное читательницей Б. Мухиной!
А вот от главного санитарного врача Сумской области Анны Алексеевны Беловой никакого героизма, в сущности, не потребовалось. Деловитость, настойчивость, принципиальность, энергия — да. Но героизм? Ничего подобного! Потому что дело здесь делали профессионально грамотные и ответственные люди. А героизм, что греха таить, иной раз лишь оборотная сторона чьей-то вопиющей безграмотности и безответственности. В этом я убежден.
Общественное мнение
Будучи в Сумах, беседуя с городскими работниками разных уровней, встретившись с председателем Сумского облисполкома Дмитрием Яковлевичем Козеняшевым, я понял, что на стороне директора завода Кравченко и санитарного врача Беловой была еще одна чрезвычайно важная сила. Может быть, сила решающая. Имя ей — общественное мнение.
Не опирайся на него Кравченко и Белова, не чувствуй постоянную его поддержку, не будь уверены, что областные организации в трудную минуту им помогут, не знаю, удалось бы в конце концов закрыть тот злополучный, вредный цех.
Читательница Б. Мухина пишет в своем письме: первый «прогул» ее сыну приписали, когда он находился на служебном совещании, второй когда навещал сотрудника в больнице, третий — когда бегал за врачом для матери.
Знаете, что здесь всего горше и опаснее? А то, полагаю, что заводские руководители были убеждены: на заводе нет, не существует общественного мнения, которое бы их одернуло, остановило чинимый ими произвол.
С чего же оно начинается, такое общественное мнение? Кем и как создается?
Однажды в Москве, в институте вирусологии уволили по сокращению штатов одного ученого. Еще недавно директор института писал о нем: им и его сотрудниками «предложена гипотеза о клеточном происхождении «раковых» генов (онкогенов) опухолеродных вирусов… Эта точка зрения стала общепринятой… Исследования ученого «представляют собой серьезный вклад в теоретическую и практическую вирусологию, особенно онковирусологию… Он проявил себя специалистом высокой квалификации, способным руководить коллективной научной работой».
И вот такого ценного специалиста вдруг увольняют. Распускают и руководимую им группу. Отчего? Директор института так это объясняет: профиль научного учреждения изменился и проблемы, которыми занимался ученый, уже не вписываются в тематику института.
Что ж, возможно. Не мне судить.
Злые языки уверяют, правда, что с ученым расстались после того, как между ним и директором пробежала черная кошка.
Не знаю. Фактов у меня нет.
Меня, однако, совсем другое занимает: не почему, а как был уволен доктор наук, внесший, по словам директора института, «серьезный вклад» и проявивший себя «специалистом высокой квалификации»?
