- Я, наверное, мог бы помочь тебе, - сказал ангел. - Но я не должен был...
- Я знаю, вы - ангел! - воскликнул Бофранк. - Я никому не скажу, что видел вас!
- И это разумно, дитя... Но ты должен понести наказание, и лишь потом я выведу тебя на тропинку. Ты, верно, знаешь, что господь страдал?
- Конечно, хире.
- Вот и ты обязан принять страдания - но что они в сравнении с господними? Иди же ко мне и сними эти штанишки с очаровательными сиреневыми бантами...
Хаиме совсем не хотел страдать. К тому же ангел вел себя странно: губы его тряслись, руки дрожали, и мальчик подумал, не происки ли это нечистого. В самом деле, мало ли кто может притвориться ангелом, бродя по темным заброшенным аллеям старого парка.
Подобные мысли устрашили Бофранка, и он, вместо того чтобы исполнить просимое ангелом, отпустил-таки спасительное древо и бросился бежать прочь, снова и снова проламываясь сквозь хищно растопырившие свои ветви кусты, перескакивая через едва заметные в высокой траве канавы... Он и сам не заметил, что выскочил на свободное пространство и давно уже под ногами омытые дождем плитки дорожки, что вела в основную часть парка. Вот уже и дом; споткнувшись о ступени, Хаиме растянулся на крыльце и заплакал в полную силу, останавливаясь лишь для того, чтобы набрать новую порцию воздуха, долженствовавшего превратиться в крик.
Наружу высыпали слуги, а среди них - донельзя взволнованные родители и сам дядюшка, раскрасневшийся, в распахнутом халате. Как выяснилось, мальчика уже давно искали, и кто-то даже предположил, что он упал в один из старых колодцев в северной части...
В тот же вечер успокоившийся, но все еще печальный Хаиме стоял перед отцом. Потрескивали дрова в камине, шипела отцовская трубка, а сам декан пристально смотрел на мальчика.
- Что такого случилось в парке? - спросил он наконец. Хаиме ожидал совсем иного вопроса или слов упрека. В голосе же отца читалась несомненная тревога.
- Я заблудился и видел ангела, отец. Ангел сказал, что я должен буду страдать, и в награду он выведет меня.
- Ангела? Что еще за ангел?!
- Я не знаю, отец... Он выглядел словно ангел. Он был добр ко мне, но потом я испугался и убежал.
- Что он хотел сделать с тобой?
- Он велел мне снять штанишки... Может быть, он хотел высечь меня? Но я не сделал этого. Я сразу убежал. Может быть, это был дьявол, отец?
- Тристану, возможно, я не сказал бы этого, но тебе... - Декан окутался клубами дыма и задумался. Хаиме стоял в смятении: отец редко разговаривал с ним вот так, как сейчас. С каким облегчением мальчик бросился бы бежать прочь, как от давешнего ангела! Но Хаиме стоял и дождался продолжения слов отца.
- Твой брат Тристан прилежен и богобоязнен. Ты не таков, Хаиме. Уж не знаю, к добру ли это или к худу, да только хочу сказать тебе: может статься, что ангелов вовсе не существует. Как не существует дьявола и много чего еще, о чем принято думать, что оно существует рядом с нами. Я посвятил учебе и учению большую часть своей жизни, но проку с того - я все чаще заблуждаюсь в своих знаниях...
Только сейчас Хаиме понял, что отец слишком много выпил. Обыкновенно он выпивал сидя вот так, у камина или в своем кабинете, бутылочку цветочной настойки, которую специально для него готовил повар Бренс, и Хаиме прекрасно знал эти бутылочки - небольшие, шестигранные, с притертой стеклянного пробкой...
Но сейчас таких бутылочек стояло на столике четыре, и все пустые. Может быть, поэтому отец и выглядел так странно, и говорил так необычно...
- "С каждым днем я ближе к раю и достоин той награды... " - продолжал отец. - Это строки из Калбена Вераля, и все не о том, что можно подумать, дальше там идет: "Весь я с головы до ног предан той, что всех прелестней... " Тот, кого ты видел, Хаиме, вряд ли ангел. Нет, это скорее дьявол. Гнусный развратник, бог весть как попавший в этот парк. Я бы велел отыскать его и прибить, но уже поздно... Иди же и помни: не каждый, кто говорит, что он ангел, ангел и есть. И не каждый, о ком говорят, что в нем дьявол, имеет в себе дьявола. Я не стану тебя наказывать, пусть это будет тебе в радость. Иди же.
Не раз после того маленькому Хаиме снился ангел. Почему-то он был страшен в тех снах, и мальчик просыпался с плачем и криками...
Впервые за много лет ангел вновь приснился Бофранку этой ночью. Он тянулся своими прелестными руками сквозь стекло окна, и конестабль порывисто вскочил, толкнув читавшего Клааке.
- Что с вами?! - спросил тот, с недовольством закрывая книгу.
- Дурной сон... Прошу меня извинить, - пробормотал конестабль.
- Лучшее средство от дурных снов - бодрствование, - с уверенностью сказал Клааке. - Я, например, полагаю себе на сон не более четырех часов перед рассветом, когда он наиболее спокоен, а разум невосприимчив к внешним воздействиям и не порождает кошмары.
- Кем вы были раньше, хире Клааке? - спросил Бофранк. - Вы рассуждаете, словно философ или лекарь.
- Уверяю вас, биография моя чрезмерно скучна, хире Бофранк, - отвечал Клааке. - Образование мое было достойным, только и всего; потому о вещах самых различных я рассуждаю здраво и со знанием, никоим образом стараясь не касаться вещей тех, в которых не разбираюсь.
Столь уклончивый и чересчур назидательный ответ вначале рассердил конестабля, но тут он заметил, что попутчик смотрит на него с хитрецою и полуулыбкою. Внезапно Бофранку показалось, что Клааке славный человек; возможно, что-то более скрытное и узнается впоследствии, а сейчас нужно вести себя с ним без особенных затей.
- В этом и разница меж нами, - парировал Бофранк. - Я, напротив, берусь за вещи, в которых никто, кроме меня, и разбираться-то не желает.
- Что ж, мне выпало несчастье стать вашим помощником в этом неблагодарном деле.
- Если быть честным, сейчас я более всего думаю о завтраке, - сказал Бофранк, посмотрев в окно. - А вот и поселок - я узнаю эти места.
Поселок встретил Бофранка тем же самым недружелюбием, что и в первый раз. Правда, домик кладбищенского смотрителя был совсем занесен снегом и выглядел запущенным; да и в самом поселке многие здания смотрелись как неживые. Конестабль ожидал, что его встретит либо староста, либо чирре Демелант, однако оказалось, что ни того, ни другого сейчас в поселке нет: староста отбыл по срочным делам в Мальдельве, а о чирре не имелось никаких вестей с самого визита грейсфрате Броньолуса - он попросту сгинул, оставив семью. Раздумывать об этом Бофранк не стал, тем более что причин для подобного поступка у Демеланта имелось достаточно.
Не обнаружилось в поселке и монахов-бертольдианцев: жилище их стояло заброшенным, а самих, как с неохотой сказал конестаблю поселянин, гнавший мимо гусей, давно увезли куда-то на подводах вместе с фрате Корном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
