дело другое – просторно, светло, стены обиты дощечкой. Конечно, все разбросано как попало. Но такое приходилось наблюдать и на дальних лесных кордонах – если люди появляются редко, хозяйка с беспорядком свыкается и уже не стыдится его. Для Агафьи же это все привычно с рождения.
– Вот печь… – застенчиво обращает хозяйка наше внимание на произведение из двух полубочек, глины и кирпича.
От Ерофея я уже слышал всю эпопею сооружения новой печи. Трудились над нею всю осень. И, видно по всему, преуспели. Глиняный корабль с трубой занимает порядочно места. У теплого бока печи лежанка – спать, в просторном чреве весело потрескивают сухие полешки кедра.
– Довольна избой?
– Да, неплохо, спаси Христос, вышло…
О подробностях жизни минувшего года говорить некогда. Предвидя это, ночью перед полетом обо всем я расспрашивал Ерофея. Он, помогая Агафье, а позже охотясь, прожил в краях этих с августа по декабрь. В августе достраивал с лесными пожарниками избу, потом, проводив строителей, сооружал печь, помогал рыть картошку, заготовил на зиму дров. Для охоты поселился Ерофей в пятнадцати километрах от «поместья» Агафьи, в брошенной лыковской избе. Каждые десять дней спускался на лыжах к избушке Агафьи («по глубокому снегу около четырех часов ходу»). Тут дожидалась его работа, с которой Агафья не могла справиться в одиночку.
Приносил с собой Ерофей хрипевший на севших батарейках приемник. Краем уха, хоть и «греховное дело», Агафья «мирские» голоса слушала. И вполне понимала, что к чему в удаленной от нее жизни. «Это цё же стреляют, креста на них нет…» Или обмолвится: «Да-а, и в Писании сказано: будут глады, моры и гонения по местам».
Ерофей, охотничая, претерпел в этом сезоне немало лишений. Находясь с августа у Агафьи, попросил во время заброски в тайгу охотников переправить ему продовольствие на зиму. Но в суматохе мешок забыли. И поправить оплошность было нельзя – прилетов не было. «Мясо промыслить не удалось. И без чая и сахара жил. Пробавлялся картошкой, лепешками и лапшой. Жидковато, конечно, при хождении по тайге, зато фигура теперь, как у лося. И борода вон какая!»
И с ружьишком у Ерофея невеселое приключение вышло. Ружье он спрятал в тайге в старой кедрине. И надо же, именно это место в прошлом году накрыло лесным пожаром. С тревогой и любопытством добрался охотник к своему тайнику. «Сгорела кедра. От ружьишка осталось только железо. Ложу новую сделал. Из стволов в годности только один. С этим снарядом и добыл любительским промыслом пять положенных соболей. Размышляю вот, во что выручку обратить. Либо чай, сахар, либо – ружье, в тайге нельзя без ружья».
Вспоминая этот ночной разговор с Ерофеем, я подумал: надо бы нам помочь этому бесхитростному, бескорыстному человеку. И помочь можно просто. Возможно, у кого-то без надобности хранится в доме старенькая двустволка. Подарив ее Ерофею, вдруг оказавшемуся в обстоятельствах очень стесненных, мы тем самым протянем руку Агафье, помощь которой стала для Ерофея частью судьбы. Если слово это будет услышано, напишите мне в «Комсомолку».
…Зимний полет в верховья Абакана Ерофей, конечно, не мог пропустить. Пока мы тихо беседуем, пока Агафья раздает автографы кому на клочке бересты, кому на сотенной бумажке, Ерофей по-хозяйски оглядывает печь, прикидывает, сколько надо бы в нее кирпича доложить, справляется о козах, кормит с руки приунывшего петуха. Заходит он в избу вспотевшим, через распахнутый ворот рубашки виден шнурок креста. Я еще во время вечернего разговора шнурок заметил. «Влияние Агафьи?» – «Да, получается так…»
Больной о болезнях будет в первую очередь говорить. Агафья – не исключение. И надо, как врачу, терпеливо выслушать ее жалобы. «Ломит спина… рука болит… ноги что-то плохо слушаться стали». Все лечение теперь Агафья связывает с Горячими Ключами. Они ниже по Абакану. Осенью Агафья упросила летчиков туда ее завезти. Оставив хозяйство на Ерофея, «восемь дней купалась в горячей воде с пользой великой» – зажила на руке рана, и оказались ненужными мази, которые вез я ей из Москвы. А вот спина, руки, ноги – болят. И разговор кругами опять приходит к Горячим Ключам. Я говорю: надо ждать лета, почаще будут летать вертолеты…
Что полеты немыслимо дорогие сейчас, понимает Агафья только отчасти. Энтузиасты, поставившие тут радиобуй с сигналом 505, породили в наивной таежной душе иллюзию легкой доступности вертолета: дернул за веревочку, и он прилетит. Увы, не прилетит. Больше ста тысяч туда и обратно. Кто эти деньги заплатит? Я не решился сказать об этом. Предупредил только: без самой крайней нужды ни в коем разе за веревочку дергать нельзя. Единственный ли это случай сегодня, когда космическая техника не стыкуется с реальностями жизни! Агафья это понять не может. Но те, кто ставили буй, должны понимать. И либо надо добиться (как?), чтобы по сигналу вертолет прилетел, либо сказать откровенно Агафье: в затее с «веревочкой» и вертолетом надежности нет.
Даже посильную и реальную помощь оказать Агафье сегодня непросто. Нашим читателям я хочу доложить: отчисления от разосланной подписной книжки «Таежный тупик» мы перевели в Абакан и попросили распорядиться деньгами исполняющего обязанности министра лесного хозяйства Хакасии Николая Николаевича Савушкина. Этого человека я знаю уже больше десяти лет: умный, добрый, отзывчивый, хорошо знает не только лесные дела, но и мир человеческих отношений. Говорю это для того, чтобы вы знали: собранное нами по крохам – в надежных руках. На «Агафьины деньги» Николай Николаевич уже переправил сюда три мешка муки и крупы, тридцать килограммов мороженой рыбы, сено для коз.
Агафье книжку я подарил с подобающей надписью. С любопытством разглядела обложку. Догадалась и мне сделать надпись на память. Поговорили еще о козах. Одну (плохо доится) надо бы заменить. И попросила о курах – «три рябеньких…» Оказалось, привезенные сюда белые куры неплохо несутся, но не гнездятся, а Агафье хочется видеть цыплят.
Разложен по полкам ставший уже обычным набор московских гостинцев – батарейки, свечи, лимоны. Гляжу в блокнот на пометки-вопросы. Их много. Но разговор прерывается шумом мотора – отведенное графиком время окончилось.
Почуяв расставание, отчаянно лает Дружок. Уже привыкшая к неожиданным появлениям гостей и к спешному их отбытию, на этот раз Агафья на горке не остается, а семенит к вертолету. И не в сторонке, пригибаясь от ветра, машет рукой, а подбегает к кабине проститься с летчиками – понимает: от летчиков много зависит ее таежное бытие. У вертолета она кажется маленьким ребенком возле громадной игрушки.
Улетаем из распадка между горами. На карте охотоведа – «не забыть бы кого» – помечены точки в тайге, где ждут нас охотники. Вот один из них. Из-за боязни, что винтовым ветром унесет поклажу, он ложится на кучу мешков и
