Сотавенто, выйдя из кабинета, отправился в конюшни, вывел свою лошадь и оседлал ее.
В ту минуту, когда он готов был выехать из гасиенды, он очутился лицом к лицу со своим хозяином, который, проводив гостя до отведенных ему комнат, возвращался в общество союзников.
— А! — сказал он, — ты уезжаешь, Сотавенто?
— Да, mi amo, — отвечал тот. — Мне донесли, что сегодня утром несколько ягуаров показалось в bajio de los Pinos и произвели большие опустошения среди стад. Я хочу сам видеть, что делают тигреро и почему они еще не освободили страну от этих свирепых животных.
— Это правда, я не понимаю небрежности наших тигреро. Между тем, им дают большую премию за каждую шкуру ягуара, не так ли?
— Пятнадцать пиастров, ваша милость!
— Я прошу вас, Сотавенто, не берегите этих лентяев и обращайтесь с ними, как они это заслужили. Действительно постыдно, что, получая такую высокую плату, они не исполняют своих обязанностей.
— Ваша милость может положиться на меня, mi amo.
— Я знаю, друг мой, — с чувством отвечал владелец гасиенды, — как ты предан мне, Когда рассчитываешь ты вернуться? Мы нуждаемся в тебе здесь.
— Если так, ваша милость, я поспешу. Однако, так как я должен проехать cerro Azul, чтобы бросить взгляд на большие лесные участки, то буду здесь не ранее завтрашнего вечера или, самое позднее, послезавтра утром.
— Впрочем, друг мой, у тебя полномочия, делай как лучше. Я всецело полагаюсь на тебя.
Сотавенто поклонился своему господину, направившемуся в зал совета, и немедленно выехал из гасиенды.
День уже наступил довольно давно. Солнце бросало только косые лучи, почти лишенные теплоты.
Мажордом довольно долгое время ехал умеренным аллюром по дороге du bajio los Pinos, но когда гасиенда скрылась за густой завесой деревьев, и когда всаднику нечего было опасаться нескромных взоров людей, бывших на стенах, он остановился, бросил подозрительный взгляд вокруг, чтобы удостовериться, действительно ли он один, наклонился над шеей лошади, чтобы легче уловить малейший шум и оставался неподвижным несколько минут.
Убедившись, что за ним никто не шпионит, мажордом выпрямился, уселся плотнее в седле и, тихо посвистав, произнес: “Santiago!”— испанское слово, понуждающее лошадей. Он поехал, слегка свернув вправо и незаметно приближаясь к реке, желтоватые воды которой текли недалеко между низкими песчаными берегами.
Достигнув берега реки, мажордом ехал по нему около двух миль, изучая с самым пристальным вниманием вид берегов и, казалось, высматривая какой-то знак. Наконец он остановился и после минутного колебания въехал в реку и начал пересекать ее наискосок в таком месте, где вода доходила только до груди лошади.
То, что мажордом так долго искал и, наконец, нашел, был брод. При других обстоятельствах весьма вероятно, что Сотавенто не поколебался бы переправиться через реку вплавь, но теперь он сделал длинный путь и хотел сберечь силы своей лошади.
Достигнув противоположного берега, он пустил лошадь в галоп, продолжая держаться реки и быстро приближаясь к лесу, зеленевшему на горизонте.
Переправившись через реку, Сотавенто очутился на земле индейцев bravos или “независимых”, что, по-видимому, нисколько не беспокоило мажордома, а, напротив, радовало, так как его осанка сделалась более важной, а взгляд засверкал дикой гордостью. Солнце исчезало в волнах золотых и пурпурных облаков, когда Сотавенто въехал под сень леса, где он замедлил шаг своей лошади.
Наконец, после пятичасового пути, совершенного с необыкновенной быстротой, мажордом прибыл к подножию скалы, покрытой лишаями и зеленоватым мхом. Эта скала возвышалась уединенно среди обширной ограды, устроенной, вероятно, краснокожими во время охоты для того, чтобы легче было овладеть дичью. Впрочем, эта ограда была еще свежа, так как земля сохранила черную окраску, и следы огня были видны повсюду.
Сотавенто остановился. На три или четыре мили от него все было голо и печально.
Однако не это место было целью поездки мажордома, так как дав передохнуть десять минут своей лошади, он сел на нее снова и помчался во всю прыть. На этот раз скачка продолжалась недолго, всего три часа.
Лошадь устала и спотыкалась на каждом шагу. Кожа ее покрылась потом, густое облако пара вылетало из ее разгоряченных ноздрей, дыхание прерывалось, и хриплый свист вырывался из стесненной груди. Мажордом же был спокоен и холоден, как и при выезде из гасиенды. Это был железный человек: ни усталость, ни жара не действовали на него.
Уже около часа он ехал среди густого мрака едва заметными дорожками, среди которых он ориентировался так же легко, как днем на улицах города.
Наконец он выехал в довольно большую долину, остановился и сошел с лошади, которая едва держалась на дрожащих ногах. Мажордом посмотрел на нее с сожалением.
— Бедный Негро, — произнес он, тихо лаская ее, — он почти разбит.
Он снял узду и стремена, но прежде чем предоставить коню на свободе искать корм, заботливо вытер его соломой.
С минуту он раздумывал, потом пересек лужайку и быстрыми шагами углубился в лес так легко, что самое чуткое ухо не могло бы уловить шума его шагов.
Через несколько минут ходьбы мажордом, присев в кустарнике, поднес ко рту по два пальца каждой руки и три раза с различными интонациями прокричал совою так удачно, что находившиеся поблизости птицы разлетелись в испуге.
Почти тотчас же невдалеке послышался ответный крик. Тогда Сотавенто издал приятные для слуха и жалобные звуки кроликовой совы. Та же песня почти немедленно раздалась в ответ. Мажордом вышел из кустарника.
Перед ним стоял человек, насколько можно было рассмотреть в сумерках, — индеец.
Он стоял неподвижно и молчаливо.
— Мой брат не желает приветствовать меня! — сказал Сотавенто на языке команчей.
— Олень знает, — отвечал индеец, — что его братья радуются при виде его. Для чего же говорить бесполезные слова?
— Где расположилось в данный момент племя?
— Разве мой брат не замечает желтых листьев? Красные Бизоны ушли в свое зимнее селение.
— Я так и думал, вот почему я, не остановившись в brulis, поехал сюда.
— Мой брат поступил как мудрый человек.
— Вождь не в походе?
— Нет, все воины в деревне.
— Хорошо.
— Мой брат будет следовать за мной к вождю?
— Я следую за моим братом.
— Так пусть Олень идет.
Не дожидаясь ответа мажордома, индеец повернулся и двинулся вперед с такой быстротой, что всякому другому на месте его товарища было бы трудно за ним поспеть.
Скоро Сотавенто увидел среди деревьев сторожевые огни, разведенные в деревне, а спустя несколько минут очутился среди хижин, расположенных, по-видимому, без всякого порядка.
