заверил Грин.
– Может быть, не стоит откладывать? – спросил Белоцветов без особого, впрочем, энтузиазма.
– Много чести, – сказал Кратов сквозь зубы.
Приведение себя в порядок, однако же, заняло времени меньше обычного. На скорую руку окатив себя водяным, а затем и волновым душем, Кратов натянул на еще влажное тело темно-синюю летную форму, которая показалась ему свежее обычных его одежд, пригладил отросшие и теперь торчавшие на манер ежовых игл волосы, перед зеркалом состроил себе свирепую физиономию, сменил ее на индифферентную…
И вдруг понял, что не может относиться к сложившейся ситуацией с подобающей серьезностью.
Все эти игры, интриги, мозаики и кроссворды чертовски затянулись. На Амрите была трагедия с условно счастливым концом. Безумное умножение сущностей в Пакгаузе уже выглядело абсурдистской комедией. То, с чем предстояло разобраться в ближайшие часы, не могло добавить ни единого яркого мазка на и без того уже аляповатое полотно событий.
Следовательно, надлежало покончить с этой нелепостью как можно скорее. И заняться важными делами.
В коридоре Кратова дожидался Мадон, такой же волглый, взъерошенный и тоже в синей летной форме.
– Консул, – проговорил он почему-то шепотом. – Я не хочу туда идти.
– Стоило бы сказать вам: будьте мужчиной, – фыркнул Кратов. – Но я и сам не уверен, как повел бы себя в вашем положении. – Он положил руку Мадону на плечо и сообщил заговорщицким тоном: – Если что, я вас прикрою.
Мадон зажмурился и помотал головой.
– Но почему, почему это происходит именно со мной? – спросил он трагическим тоном. – Почему не с этим долдоном Санти? Не с вами, наконец?!
– Зато будет о чем вспомнить, – утешил его Кратов.
– Хорошо, – упавшим голосом сказал Мадон и глубоко вздохнул. – Хорошо… Помните, вы обещали прикрыть.
Рука об руку они вошли в кают-компанию, где в сборе были уже все. И фальшивый Мадон, Мадон-дубль, подменыш неизвестного генезиса тоже был здесь. Сидел в уголке, спокойно развалясь в кресле, не обращая внимания на пространство отчуждения вокруг себя и с пристальным вниманием изучая ногти. Обряжен он был в один из тонких кашемировых джемперов из гардероба Мадона-прим, с белыми рыбками на лиловом фоне, в выходные серые брюки со стрелкой и белые сандалии на босу ногу. При виде вошедших он прервал свое занятие и вопросил с некоторым даже негодованием:
– Что происходит, Консул? К чему этот балаган? – Его взгляд упал на помертвевшего от дурных предчувствий Мадона. – Merde! Где вы подцепили моего двойника?!
2
Вот уже довольно продолжительное время в кают-компании творилось сущее непотребство.
Два Мадона, неотличимые, как гомозиготные близнецы, бешено орали друг на друга, брызжа слюной и потрясая конечностями в опасной близости от багровых физиономий, в выражениях себя не стесняли, словом – вели себя предосудительно. Относительно безобидные «Merdeux!» быстро тускнели на фоне испепеляющих «Je t'emerde!.. Baise-toi!.. Ferme labouche!..»[24]
Феликс Грин, не до конца еще изживший рефлексы главного по кораблю, с озабоченным лицом убирал подальше от скандалистов тяжелые предметы и зорко следил, чтобы в ход не пошла мебель.
Брандт по своему обычаю подпирал стену и нервически зевал.
Доктор Мурашов взирал на происходящее с громадным познавательным интересом и даже что-то помечал в блокнотике.
Белоцветов, не скрывая, веселился и временами бесстыдно ржал.
Татор же болезненно морщился при особенно резких звуках, от вмешательства благоразумно воздерживался и лишь изредка бросал в сторону Кратова укоризненные взгляды в том смысле, что-де не пора ли прекратить это постыдное зрелище, которое менее всего служит укреплению психологического климата на борту когда-то славного, а ныне черт знает во что превращенного десантно-исследовательского транспорта «Тавискарон», да и просто не красит всякое сколько-нибудь представительное человеческое сообщество.
Когда цвет физиономий обоих Мадонов сделался неотличим от джемпера с рыбками, Кратов звучно приложил ладонью по столешнице.
– Достаточно, – сказал он звучно.
– Он украл мои вещи! – по инерции продолжал Мадон в синем. – Мой любимый джемпер! Теперь мне придется его сжечь!..
– Это ничто в сравнении с попытками какого-то проходимца украсть мою жизнь! – парировал Мадон в лиловом.
– Canaille!
– Enfant de pute!
– Достаточно, nique votre mére![25]
Установившаяся в кают-компании тишина показалась благословением небес. Мадоны, тяжко дыша, разбрелись по дальним углам, откуда обменивались ненавидящими взглядами. Тот, что был в летной форме, оказался поблизости от пищеблока и воспользовался случаем, чтобы нацедить себе до краев высокий стакан минералки. «Я тоже хочу», – буркнул Мадон в джемпере. Бормоча под нос, что, мол, если переводить бортовые ресурсы на всякую нежить, то можно и ноги протянуть, Мадон в синем наполнил другой стакан и с отвращением толкнул его через весь стол в направлении недруга.
– Господа, – звучно возгласил Татор. – Теперь, когда мы вдоволь насладились детским утренником с непристойностями, предлагаю принять некое конструктивное решение.
Белоцветов, не сдержавшись, прыснул в кулак.
– Простите, командор, – сказал он, порозовев. – Но что тут решать? Сделаем анализ крови, биопсию… что там у вас обычно принято, док?
– Еще можно аутопсию, – кротко подсказал Мурашов.
– Но ведь это, кажется… – неуверенно начал Татор.
– Вскрытие, – кивнул Мурашов.
– Вот-вот, – с воодушевлением подхватил Белоцветов. – И сразу выясним, кто есть кто. Иными словами, «вскоре пришло мне на ум, что то, может статься, адские духи, кои, приняв сию личину, таким бездельническим скаканием и обезьянством глумятся надо всем родом человеческим».[26]
– Спасибо, – сказал Мадон дрожащим от обиды голосом.
– «Я молодой человек без всяких средств, – не запозднился Белоцветов, – ничего не могу предложить вам, кроме сердца».[27]
– Санти, – сказал Татор укоризненно. – Прошу вас, не зарывайтесь.
– Честное слово, мастер, – сказал Белоцветов, оправдываясь. – Давно я не видывал такой развлекухи! Так и подмывает спросить: можно я оставлю себе обоих?!
– Можно, – ответил Татор, сохраняя каменное выражение лица. – Если они готовы поделить вознаграждение.
– Черта с два! – немедленно вскричал Мадон в синем. – Я трудился, не покладая рук, рисковал жизнью, уворачивался от обстрела взбесившегося тектона, и вдруг из снежной тундры выползает какой-то прохвост и пытается отнять мои энекты!..
– А ничего, что это мои энекты? – взвился Мадон в лиловом. – Что это я подставлял свою задницу на Тетре, удирал от афтершоков на Амрите, отбивался от вражеской техники здесь, на Таргете?!
– Генетический тест! – заорал синий Мадон. – Любой сложности, вплоть до вскрытия… если, конечно, потом вы умело меня залатаете, док…
– Хотел бы охладить ваш пыл, друзья, – пасмурным голосом сказал Мурашов. – Ведь я уже делал
