— Я лишь прошу вас выступить в качестве моего адвоката перед сюринтендантом финансов мессиром де Треманом, которого вы знаете лично. Ведь он тоже останется в выигрыше. От него требуется только освободить от подорожных пошлин четверть моих мулов и слитков свинца, чтобы я смог спокойно добраться из Пуату до океана. Взамен военное интендантство короля сможет покупать оставшийся товар по первоначальной цене, и его величеству не придется приобретать свинец и серебро по официальным тарифам. Ведь для страны выгоднее иметь дело со своими, проверенными поставщиками, чем связываться с иностранцами. Например, чтобы управляться с тяжелой артиллерией, у меня есть прекрасные сильные мулы с внушительными крупами…
— От ваших слов несет потом и навозом, — возразил маркиз, с отвращением поднося руки к носу. — Я спрашиваю себя, до какой степени вы можете погрязнуть во всей этой, с позволения сказать, торговле, не уронив чести дворянина.
— Торговля — пусть так, но мне надо жить! — ответил Арман де Сансе с решимостью, которая порадовала Анжелику.
— А мне? — вскричал маркиз, простирая руки к небу. — Вы думаете, я не испытываю трудностей? Еще как испытываю, но до сего дня смиренно удерживал себя от всякой работы, присущей простолюдину и способной опорочить дворянина.
— Кузен мой, ваши доходы не сопоставимы с моими. Можно сказать, что я живу в нищете, не получая никакой помощи от короля и страдая от притеснений ростовщиков из Ньора.
— Знаю, знаю, мой храбрый Арман. Но вы никогда не спрашивали себя, как я, придворный, занимающий две серьезные должности, поддерживаю в более и менее сносном состоянии свое материальное положение? Уверен, что не спрашивали! Ну так вот! Знаете ли вы, что мои траты во много раз превышают мои доходы? И это, учитывая доходы от моих владений дю Плесси, доходы моей жены в Турене, должность офицера королевской палаты — примерно сорок тысяч ливров — и главы военного лагеря Пуату. В общей сложности где-то сто шестьдесят тысяч ливров в год…
— Хм, я бы вполне удовольствовался десятой частью, — сказал барон.
— Секундочку, мой дорогой деревенский кузен. Да, у меня сто шестьдесят тысяч ливров дохода. Но знайте, что траты моей жены, полк сына, парижский отель, проживание в Фонтенбло, постоянные переезды вслед за королевским двором, проценты по закладным, приемы, наряды, экипажи, слуги и так далее обходятся мне в триста тысяч ливров.
— То есть, за год ваши расходы превышают доход на сто сорок тысяч ливров?
— Вы сами все подсчитали, дорогой кузен. Я позволил себе произнести этот скучный длинный монолог перед вами только для того, чтобы вы осознали, насколько невозможно для меня просить о чем-либо мессира де Тремана, сюринтенданта финансов Пуату.
— Но вы же знакомы с ним.
— Я знаком с ним, но я с ним больше не вижусь. Мне уже надоело повторять вам, что мессир де Треман служит королю, королеве-регентше и, возможно, даже предан Мазарини.
— Ах да! Конечно…
— Вот почему он больше не появляется в нашем обществе. Разве вы не слышали о том, что принц Конде, которому я остаюсь верным, рассорился с королевским двором?
— Откуда мне знать? — произнес Арман де Сансе в полном недоумении. — Я видел вас несколько месяцев назад, и тогда, кажется, у регентши не было лучшего советника, чем принц Конде.
— Да, но с тех пор многое изменилось, — вздохнул маркиз дю Плесси с досадой в голосе. — Я не стану вдаваться в подробности. Скажу лишь, что если королеве, ее двум сыновьям и этому чертову кардиналу удалось снова обосноваться в Лувре, то исключительно благодаря монсеньору Конде. Однако вместо благодарности с ним обошлись совершенно возмутительно. Ему не пожелали отдать в управление Гиень, его брату Конти — Прованс. А вот Ларошфуко, жену и сына которого принц спас, когда их не выпускали из Шантильи, получил в управление Блуа. Больше того, принца даже какое-то время продержали в тюрьме. Согласитесь, это немало…
Отныне монсеньор принц считает себя ярым врагом Мазарини и всех, кто ему служит. Недавно мессир де Марсийак приезжал на похороны своего отца и призывал дворян Пуату поддержать Фронду, встав на сторону Гастона Орлеанского. Почему вы, человек высокого происхождения, не откликнулись на его призыв?
— Я? — в ужасе воскликнул Арман де Сансе.
— А почему нет? Если истинное положение дел обстоит именно так. Отношения между жалким двором и великими деятелями королевства накалились уже давно. Предложения, с которыми выступила Испания, показались принцу весьма интересными. Он приехал ко мне, чтобы обдумать все основательно.
— Испанцы делали какие-то предложения? — изумился барон.
— Да. Говоря между нами, ведь вы человек чести и не проболтаетесь, король Испании Филипп IV предложил нашему великому генералу, так же как и мессиру де Тюренну, армию в десять тысяч человек каждому.
— Но зачем?
— Чтобы ограничить власть регентши, разумеется, и вора кардинала, который сейчас, слава богу, сбежал!
Испанские армии под командованием монсеньора Конде войдут в Париж, и тогда Гастон Орлеанский — Месье, брат покойного короля Людовика XIII, будет провозглашен королем. Монархия будет спасена и наконец-то избавится от женщин, детей и иностранца, который ее позорит. Учитывая все это, подумайте, что я могу сделать? Я спрашиваю вас! Чтобы вести тот образ жизни, о котором упоминал ранее, я не могу себе позволить встать на сторону проигравшего. Кстати, народ, парламент, двор — все ненавидят Мазарини. А королева продолжает за него держаться и никогда не отречется от своего итальянца. Невозможно описать, какое жалкое существование вот уже два года влачит королевский двор и маленький король, — его можно сравнить лишь с цыганскими скитаниями: побеги, возвращения, ссоры, войны и все в таком же духе…
Однако дело слишком затянулось. Король Людовик XIV уже выбыл из игры. Кстати, должен заметить, что дочь Гастона Орлеанского — влиятельная Мадемуазель де Монпансье — ярая фрондерша. Она уже сражалась год назад на стороне восставших. И теперь снова стремится бой. Моя жена ее обожает, и та отвечает ей взаимностью. Но на этот раз я не позволю Алисе оказаться в лагере противника. Нет ничего плохого в том, чтобы повязать вместо пояса голубой шарф и вставить в шляпку колосок, если это не ведет к разладу в супружеских отношениях. А у Алисы такой характер, что она всегда выступает «против»: против обычных подвязок для чулок и за шелковые, против челки и за открытый лоб и так далее. Такое поведение ей кажется оригинальным. Сейчас она против регентши Анны Австрийской только потому, что та сказала, будто сосательные таблетки, которые Алиса рассасывает для свежести дыхания, напоминают по запаху слабительное. Ничто не заставит Алису вернуться ко двору, где она скучает от набожности королевы и выходок маленьких принцев. А стало быть, мне придется присоединиться к жене, раз она не хочет присоединиться ко мне. У меня к ней слабость, я нахожу ее пикантной, а также ценю ее таланты в искусстве любви… В конце концов, Фронда — приятная игра…
