«…Я, Людовик Второй, принц Конде, заверяю месье Фуке в том, что буду служить ему и только ему, подчиняться ему и только ему, а также обязуюсь по первому приказу предоставить в его распоряжение все свои земли, укрепления и прочее. В подтверждение своих слов я предоставляю ему это письмо, написанное и подписанное моей рукой по доброй воле и даже без изъявления какого-либо пожелания с его стороны. Да примет он на веру мое честное слово. Подписано в…» Дата может быть неточной, дабы сбить с толку ищеек… Это оговорено.
— Подписывайте, монсеньор, — произнес отец Экзили, чьи глаза сверкнули в тени капюшона.
Быстро, словно спеша скорее со всем покончить, Конде взял с секретера гусиное перо, которое только что заточил. Пока он подписывал бумагу, монах разжег небольшой позолоченный серебряный светильник. Конде расплавил на огне сургуч и поставил на письмо большую круглую печать.
— Все остальные обязательства составлены по примеру моего и подписаны, — сообщил он. — Надеюсь, ваш хозяин будет доволен и докажет нам это.
— Будьте уверены, монсеньор. Однако я не могу покинуть замок прежде, чем вы отдадите мне остальные письма, о которых только что говорили.
— Ручаюсь, что вы получите их завтра до полудня.
— Хорошо, тогда до той поры я задержусь в замке.
— Наша дорогая подруга, маркиза дю Плесси, позаботится о том, чтобы вы удобно устроились, синьор. Я предупредил ее о вашем прибытии.
— А пока я буду ждать, полагаю, было бы благоразумнее запереть письма в ларце, который я вам только что передал. Замок скрыт, так что они будут в безопасности от любопытных глаз.
— Вы правы, синьор Экзили. Слушая вас, я начинаю понимать, что интриги — это тоже искусство, требующее практики и опыта. А я простой воин, и не скрываю этого.
— Прославленный воин! — воскликнул итальянец, кланяясь.
— Вы мне льстите, отец мой. Впрочем, не скрою, мне бы хотелось, чтобы монсеньор Мазарини и ее величество королева разделяли ваше мнение. Как бы то ни было, я считаю, что военная тактика при всей ее грубости и масштабности в чем-то сродни вашим ловким махинациям. Надо всегда предвидеть намерения врага.
— Монсеньор, вы рассуждаете так, словно сам Макиавелли был вашим учителем.
— Вы мне льстите, — повторил принц.
Однако лицо его просияло.
Экзили посоветовал принцу приподнять атласную подушку и спрятать компрометирующие конверты под ней. Затем ларец был помещен в секретер.
Едва итальянец исчез за дверью, как Конде, словно ребенок, снова достал ларец и открыл его.
— Покажи, — прошептала женщина, протягивая руку.
Пока длилась беседа, она не вмешивалась и развлекалась тем, что снимала и снова надевала на пальцы кольца. Но, очевидно, она не упустила из разговора ни единого слова.
Конде подошел к кровати, и они вместе склонились над флаконом с изумрудной жидкостью.
— Ты думаешь, яд и впрямь так опасен, как он утверждает? — прошептала герцогиня де Бофор.
— Фуке заверил меня, что на свете нет более умелого аптекаря, чем этот флорентийский монах. А мы в любом случае вынуждены действовать через Фуке. Ведь именно ему в прошлом апреле пришла в голову мысль о сотрудничестве Парижского парламента с Испанией. Вмешательство испанцев нам всем не по душе, но зато Фуке смог заручиться поддержкой его католического величества Филиппа IV. Без него я могу потерять свою армию.
Дама вновь откинулась на подушки.
— Итак, монсеньора Мазарини можно считать мертвым, — произнесла она медленно.
— Да, пожалуй, ведь его смерть у меня в руках, и она настигнет кардинала, где бы он ни находился.
— Он сейчас в бегах, будет ли в этом необходимость?
— Он вернется. Мы еще не покончили с пресловутым итальянцем.
— Но разве не он приехал в Гавр и своими руками открыл двери вашей тюрьмы?
— Да! Но как раз его проворство меня больше всего и настораживает. Он освободил меня и тем дал понять, что королева никогда не сможет обойтись без него и что я никогда не смогу занять в управлении королевством его место. Поэтому теперь нам предстоит весьма серьезный выбор: он или я.
Тут принц вновь засмеялся своим саркастическим смехом.
— Решено. Начнем действовать, когда он вернется… Благодаря донесениям моих шпионов я уверен, что это произойдет в самом ближайшем будущем.
Женщина оставалась задумчивой. Затем она произнесла:
— Не говорят ли, что он иногда приезжает пообедать вместе с королевой-матерью, которую страстно любит?
— Да, говорят, — ответил принц после непродолжительного молчания. — Но мне не нравится ваш план, душенька. Я думаю поступить иначе — гораздо хитрее и действеннее. Кто такая королева-мать без сыновей? Испанке останется только запереться в монастыре, чтобы оплакивать их…
— Отравить короля? — произнесла, вздрогнув, дама.
Принц весело захохотал. Затем подошел к секретеру и поставил ларец на место.
— Вот что значит женщины! — воскликнул он. — Король! Вы таете, потому что речь идет о милом ребенке, который мучается проблемами взросления и, когда вы бываете при дворе, смотрит на вас глазами преданной собаки. Вот что для вас значит — король. А для нас король — опасное препятствие, мешающее всем нашим планам. Что касается его брата, маленького Месье, развращенного мальчишки, который одевается, как девчонка, и охотно принимает мужские ласки, — то его я представляю себе на троне еще меньше, чем вашего венценосного девственника. Нет, поверьте мне, в лице герцога, который легкомысленен в той же степени, в какой был суров его брат Людовик XIII, — мы получим короля, который нас устроит. Он богат и не уверен в себе. Чего нам еще желать?
— Моя дорогая, — снова начал Конде, закрыв секретер и положив ключ в карман широкополого халата, — я думаю, нам пора предстать перед нашими гостями. Скоро ужин. Хотите, я позову вашу горничную Манон?
— Буду вам весьма признательна, мой дорогой сеньор.
Анжелика изрядно устала. Она догадывалась, что отец уже давно ее ищет, однако никак не решалась покинуть свой насест. В комнате принц и его любовница облачались в наряды при помощи слуг. Слышался шорох тканей и изредка проклятия монсеньора, который не отличался терпением. Когда Анжелика оторвала взгляд от ярко освещенного окна и осмотрелась, то ничего не увидела сквозь непроницаемую темноту ночи, из которой доносились еле слышные завывания ветра между деревьями в лесу.
Наконец Анжелика поняла, что комната опустела. Ночник все еще горел, но спальня уже обрела прежний таинственный вид.
Анжелика осторожно перелезла через подоконник и очутилась внутри. Аромат духов и помады смешивался с дыханием ночи, в котором соединились запахи влажного леса, мхов и зрелых каштанов. Девочка не знала точно, что собирается сделать. И хотя ее могли застать в чужой комнате, она не боялась. Все вокруг казалось чудесным сном. Как отъезд в Америку, безумная дама из Монтелу и злодеяния Жиля де Реца…
