— Может, мы и нищие, — произнесла она громко и отчетливо, — но мы, по крайней мере, не замышляем отравить короля!
Как и в тот раз, смех тотчас прекратился, улыбки исчезли с лиц, тишина стала такой тяжелой и давящей, что даже за соседними столиками люди замерли, почуяв неладное. Мало-помалу разговоры затихли, исчезла оживленность гостей — все смотрели на принца Конде.
— Кто… кто… кто… — залепетал маркиз дю Плесси, но вдруг замолчал.
— Надо же, какие странные слова, — выдавил наконец принц, который с трудом держал себя в руках. — Эта юная особа не привыкла находиться в высшем обществе. Она все еще не выросла из сказок кормилицы…
«Еще секунда, и он рассмеется мне в лицо, а потом меня с позором выгонят, обещая хорошую порку», — со страхом подумала Анжелика.
Она подалась немного вперед, глядя на край стола.
— Говорят, сеньор Экзили лучший знаток ядов в королевстве.
Этот новый камень, брошенный в воду, привел к настоящей буре. Тут и там слышался испуганный шепот.
— Ах, девочка одержима дьяволом! — воскликнула мадам дю Плесси, в ярости кусая кружевной платок. — Она уже во второй раз позорит меня. Сначала держится словно кукла с зелеными глазками, а потом вдруг открывает рот и говорит ужасные вещи!
— Ужасные! Почему же ужасные? — мягко возразил принц, не сводя глаз с Анжелики. — Ужасными они были бы, если бы она говорила правду. А так это всего лишь вымыслы девчонки, которая не умеет держать язык за зубами.
— Я замолчу, когда сочту нужным, — резко ответила Анжелика.
— И когда же вы сочтете нужным, мадемуазель?
— Когда вы перестанете оскорблять моего отца и предоставите ему те скромные льготы, о которых он просит.
Лицо принца Конде внезапно потемнело. Скандал достиг апогея. Люди в глубине залы вставали на стулья, чтобы лучше видеть героев спектакля.
— Черт побери! Черт побери!.. — задыхался принц.
Неожиданно он вскочил, вытянув вперед руку, словно призывал свою армию атаковать испанские окопы, и указал на Анжелику.
— Идите за мной! — прогремел он.
«Он меня сейчас убьет», — решила Анжелика. Вид этого огромного сеньора вызывал у нее дрожь ужаса, и вместе с тем восхищения.
Итак, она последовала за ним, маленькая серая уточка, за огромной, украшенной бантами птицей.
Она заметила, что он носит короткие штаны, переходящие чуть ниже колен в накрахмаленные кружевные воланы, а поверх них нечто похожее на короткую юбку с невероятным количеством нашивок. Никогда в жизни она не видела, чтобы мужчина одевался так необычно. Однако она любовалась его походкой, тем, как грациозно он переставляет ноги, обутые в туфли с выгнутыми каблуками.
— Теперь мы одни, — сказал Конде, резко обернувшись. — Мадемуазель, я бы не хотел с вами ссориться, но вы должны ответить на мои вопросы.
Эта новая манера говорить — вкрадчивая и мягкая — напугала Анжелику сильнее самой яростной вспышки гнева. Она оказалась в пустом будуаре, наедине с могущественным человеком, чьи интриги потрясли ее. Она поняла, что уже запуталась в них и увязла как муха в паутине. Анжелика сделала шаг назад и пролепетала что-то бессвязное, прикинувшись деревенской дурочкой.
— Я не хотела сказать ничего плохого.
— Зачем же вы нанесли мне оскорбление за столом дяди, которого уважаете?
Она догадывалась каких именно признаний ждет принц и сомневалась, взвешивая все «за» и «против». Бессмысленно отрицать все, ведь после сказанного ранее, ей просто не поверят.
— Я ничего не выдумала… Я только повторила то, что слышала, — прошептала она, — что сеньор Экзили настоящий мастер по изготовлению ядов… А про короля — это я придумала. Мне не стоило говорить таких глупостей, но я была в гневе.
Она неуклюже теребила в руках пояс платья.
— Кто вам сказал эти глупости?
Анжелика напрягла все свое воображение.
— Один… один паж. Я не знаю его имени.
Тогда принц подвел ее к входу в зал. Анжелика указала на того самого пажа, который посмеялся над ней.
— Черт бы подрал этих мальчишек, подслушивающих под дверью, — пробурчал принц. — Как вас зовут, мадемуазель?
— Анжелика де Сансе.
— Послушайте, что я вам скажу, мадемуазель де Сансе. Повторять по делу и без дела слова, не вполне понятные девочке вашего возраста, очень нехорошо. Подобное поведение может навредить и вам, и вашей семье. На этот раз я сделаю вид, что ничего не произошло. Я даже попытаюсь вникнуть в дело вашего отца и посмотрю, нельзя ли чем-нибудь ему помочь. Но какова гарантия, что взамен вы будете молчать?
Она подняла на него свои зеленые глаза.
— Я умею молчать, когда мне делают добро, так же хорошо, как говорить, когда меня оскорбляют.
— Клянусь честью, когда вы станете женщиной, мужчины будут готовы отдать жизнь за один ваш благосклонный взгляд, — сказал принц.
Его лицо озарила лукавая улыбка. Он, кажется, не подозревал, что девочка может знать больше того, о чем рассказала. Конде был слишком импульсивным и ветреным, чтобы разбираться в хитросплетениях человеческого поведения. Первоначальное смятение прошло, и он решил, что это не более чем сплетни.
Принц привык к лести, к тому же был весьма чувствителен к женской красоте, поэтому обаяние юной Анжелики весьма способствовало смирению его гнева. Анжелика изо всех сил старалась смотреть на него с искренним восхищением.
— Могу я у вас кое о чем спросить, — сказала она, изображая наивную простоту.
— О чем же?
— Зачем вы носите юбочку?
— Юбочку? Дитя мое, это рингравы[74]. Не правда ли, они придают особую изысканность наряду? Рингравы прикрывают некрасивые короткие панталоны, которые подходят лишь для верховой езды. Рингравы можно украшать лентами и нашивками. К тому же это просто удобно. Вы такого, наверное, никогда не видели у себя в деревне?
— Нет. А большие воланы, что висят у вас под коленями?
— Такой волан называется «канон». Он подчеркивает изгиб икры.
— Действительно, — подтвердила Анжелика, — выглядит великолепно. Я никогда раньше не видела такого красивого наряда!
— Ах! Поговорите с женщиной о нарядах, и вы успокоите самую опасную фурию, — сказал принц, довольный произведенным на девочку впечатлением. — Однако мне пора возвращаться к гостям. Вы обещаете мне быть благоразумной?
— Конечно, монсеньор, — ответила Анжелика с нежной улыбкой, сверкнув перламутровыми зубками.
Принц Конде вернулся в зал, отвечая на встревоженные возгласы успокаивающими жестами.
— Ешьте, ешьте, друзья мои. Слишком много шума из ничего. Наша дерзкая малышка сейчас извинится.
