Птичка была прекрасной целью, но Отис, незнакомый с этим видом, хотел увидеть ее в полете. Однако прежде всего — цвет. Он достал акварельные краски и налил немного воды в маленькую баночку, прикрепленную к палитре.
Леон внимательно следил за ним. Птичка, казалось, тоже следила, но пока не поднимала тревогу. Отис смешал алый с чисто-красным. Как раз в тот момент, когда он провел кистью по рисунку, оставив прозрачный след, птичка взлетела. Отис быстро сделал два резких мазка, поймав динамику полета, и Леон, смотревший из-за его плеча, хрюкнул от изумления.
Птица исчезла, и жалобные «пик-пики» Леона остались без ответа. Мужчины пошли дальше в дубовую рощу и кипарисы на краю болота и присели на сухой пригорок позавтракать холодной куропаткой и хлебом. Отпив из маленькой бутылки вина, Отис передал ее Леону.
— У тебя есть семья, Леон?
— Да, господин, но я теперь не вижусь с ними. Моего отца продали до того, как я родился. Моя мать — повариха на другой плантации, далеко отсюда. В прошлом году продали мою жену. Меня бы тоже продали, если бы не больная нога.
— Но твой хозяин гордится твоими способностями подражать птицам.
— Да. — Леон захихикал. — Он часто держит на меня пари.
— Ты пошел бы на Север, если бы кто-нибудь помог тебе.
Карие глаза вспыхнули, сначала с подозрением, затем, когда Отис добавил: «Друзья повели бы тебя от станции к станции?» — безумной надеждой, которую раб постарался скрыть.
— Если бы мне представился шанс, я бы воспользовался им. Да!
— Могу ли я доверять тебе, Леон? Я рискую своей жизнью и жизнями друзей, готовых помочь тебе избежать рабства.
— Вы можете доверять мне, господин, — гордо сказал Леон.
Отис поверил ему. Верить было легко, так как любой человек с характером хотел избавиться от унижений и жестокостей рабства. И Леон точно был достаточно умен, чтобы понять, о чем с ним говорят.
— Тогда слушай…
Они говорили почти час, затем вернулись к охоте. Только в конце дня они нашли еще одну танагру. Отис вскинул к плечу ружье и выстрелил. Танагра красной дугой, не успев расправить крылья, трепеща, упала с ветки высокого дуба. Леон захромал к маленькому алому тельцу. Отис заметил, как он нежно взял его большой рукой, приглаживая розовые перышки одним пальцем, затем протянул художнику.
Они пошли назад к плантаторскому дому. Там Отис поблагодарил раба за помощь и сунул золотую монету в его ладонь. Леон пробормотал благодарности и быстро спрятал ее. Монета очень поможет ему в пути. Привели лошадь художника, погрузили все принадлежности, Отис распрощался с хозяином и уехал.
Через несколько дней Леон в полночь поднялся с койки и, следуя инструкциям нового друга, пошел в дубовую рощу, где они нашли первую танагру. Он ждал там, сидя на украденном пальто, с охотничьей сумкой, в которой была еда и смена белья. Его бесценная золотая монета висела в маленьком замшевом мешочке на шее с несколькими другими сэкономленными монетками.
— Леон? — он услышал произнесенное шепотом свое имя до того, как увидел незнакомца, высокого, почти белого, но Леон признал свою кровь. Окторон, говоривший как образованный господин.
— Господин?
— Я пришел, чтобы довести тебя до первой станции. Тебе не надо знать мое имя, — сказал Чичеро. — Бери свою сумку и следуй за мной.
Леон поспешил повиноваться. Они направились в ту сторону, откуда пришел незнакомец, и почти сразу услышали глухой топот идущих шагом лошадей.
Чичеро остановился и прислушался.
— Господи! Меня преследовали! — пробормотал он и снова прислушался. — Собак нет. Они тихо следовали за мной всю дорогу из города, ублюдки.
Кто-то заговорил, возможно под пытками. Этого они все боялись. Это должно было случиться рано или поздно.
— Леон, ты можешь незаметно вернуться в свою хижину?
— Нет, господин.
Чичеро внутренне застонал. Конечно, не с такой неуклюжей походкой, когда преследователи — верхом.
— Тогда мы должны затеряться в болоте. Теперь тихо! Ни звука!
Волосы Чичеро встали дыбом, когда он услышал хриплое дыхание Леона, похожее на тихое причитание. Они повернули и пошли как можно быстрее к болоту, граничившему с полями. Место, куда они направлялись, было пугающим и днем. Его стоячей воды никогда не касался луч солнца. Под черной поверхностью прятались аллигаторы. Ядовитые змеи плавали или лежали на ветвях затонувших деревьев. В черноте ночи это было пристанище ужасов, реальных и вымышленных.
Острые шипы какого-то растения вцепились в их одежду, когда они вошли в мелкую воду. Невозможно было двигаться быстро и беззвучно, мягкая грязь под черной водой издавала всасывающие звуки. Кипарисы вставали из грязи, заслоняя своими листьями свет далеких звезд, лишь иногда поблескивавших на поверхности воды.
Вода становилась глубже, затрудняя шаги. Они спотыкались о невидимые корни кипарисов. Когда лошади неохотно вошли в болото, они услышали плеск, проклятия и свист хлыстов. Единственной надеждой Чичеро было достичь рощи, где деревья росли так близко друг к другу, что лошади не смогли бы пройти между ними, а беглецы спрятались бы от пуль.
Он устал.
— Они следуют за нами по звукам, но у них нет собак, — хрипло прошептал он. — У нас будет больше шансов, если мы разделимся. Оставь меня и найди место, где деревья растут гуще. Спрячься за стволом и опустись в воду. Если ты выберешься отсюда, иди в этот дом. — Он прошептал адрес. — Ты запомнишь?
— Да, господин, — едва слышно произнес Леон. — Спасайтесь.
— Молись, Леон, — Чичеро отодвинулся от него так быстро, как позволила глубокая вода. — Молись за нас обоих.
Когда он оглянулся, Леон уже исчез в темноте.
Чичеро двигался в глубину болота к темным зарослям деревьев, но ему пришлось пересекать пространство, в котором почти не было растительности. Оно было не только более открытым, но и глубоким и широким, достаточно, чтобы вместить крокодилов.
— Помоги мне, Бог, — взмолился он, остановившись в стоячей воде, издающей мускусные запахи животных и гниющих органических веществ.
Он услышал за спиной крик, нырнул под воду и замер, задерживая дыхание, не позволяя вырваться ни единому пузырьку воздуха. Его глаза были закрыты, сердце бешено колотилось от страха. Он слышал, как кони плещут в воде вокруг, и, хотя чувствовал, что умирает без воздуха, отказывался дышать.
Затем наступило зловещее молчание Чичеро больше не мог сдерживать дыхание. Осторожно он поднял лицо над поверхностью воды и втянул в легкие воздух. Его темные глаза чуть не выскочили из орбит. Он смотрел в кольцо ружейных стволов, направленных на него. Лица всех всадников были скрыты черными платками. Над платками сверкали ненавистью глаза.
