Затем наступило зловещее молчание Чичеро больше не мог сдерживать дыхание. Осторожно он поднял лицо над поверхностью воды и втянул в легкие воздух. Его темные глаза чуть не выскочили из орбит. Он смотрел в кольцо ружейных стволов, направленных на него. Лица всех всадников были скрыты черными платками. Над платками сверкали ненавистью глаза.
— Вставай, ты, проклятый аболиционист! — крикнул вожак.
Чичеро, дрожа, поднялся из вонючей болотной воды.
«Так вот как это заканчивается! Белая кожа, блестевшая сквозь грязную воду, выдала меня», — с горечью подумал он.
Было почти утро, когда Роб Робишо подскакал к своей конюшне и криком позвал грума. Он передал измученную грязную лошадь рабу, сонно выбравшемуся из своей хижины и подбежавшему к нему.
— Проследи, чтобы ее вычистили и накормили, — приказал Роб и пошел в дом.
Он поднялся по задней лестнице в спальню, швырнул пустую фляжку из-под виски на комод и сбросил одежду на пол. В большой кровати с пологом Тони не пошевелилась. Наверное, она не спала, ожидая его, пока сон не сморил ее. И к лучшему. Он забрался в постель рядом с ней, и она повернулась.
— Роб, — сонно сказала она. — Это ты?
— А ты ждала кого-то другого? — спросил он усталым шепотом.
Тони не ответила, но он почувствовал, что она просыпается.
— Мы поймали ублюдка на этот раз, — пробормотал он, уже почти заснув.
— Беглеца?
— Нет, любителя ниггеров, вора. Мы вздернули его.
— Господи, Роб! — в отчаянии сказала Тони, теперь совершенно проснувшись. — Что ты сделал?
Она приподнялась на локте.
— Что ты сделал?
Но Роб уже храпел, распространяя вокруг запах виски.
Она затрясла его, пытаясь разбудить, но он пробормотал:
— Поймали его. Поймали ублюдка.
— Кого? Кого?
Он ответил громким пьяным храпом.
Тони упала на подушку. Она сквозь слезы посмотрела на белых гипсовых херувимов на потолке вокруг люстры и снова прошептала:
— О Господи!
17
Симона и Алекс кружились в вальсе в огромном зале отеля «Сен-Луис» на балу, устроенном одним из самых избранных городских клубов, членами которого была вся семья Арчеров еще с того времени, когда дети были совсем маленькими. Алекс показывал Симоне новые па, и они с наслаждением танцевали друг с другом.
С момента приезда на бал Симона тщетно искала глазами Ариста. Но его внушительной фигуры и прекрасной головы не было видно среди гостей. Она была разочарована, но он говорил, что должен вскоре покинуть город, чтобы проверить урожай в Бельфлере. Память о том дождливом дне в его городском доме была теплой тайной, согревающей ее сердце и путавшей мысли. Куда заведет ее этот невероятный роман?
Симона лениво осмотрела зал. Элен де Ларж не было.
— Мадам де Ларж на удивление осмотрительно соблюдает траур, — заметила она брату.
— Мне кажется, я слышу кошачье мяуканье! — поддразнил Алекс.
— О-о, замолчи! — сказала она и закружилась в руках следующего партнера.
После танца, вернувшись к Алексу, Симона сказала:
— Я надеялась увидеть Тони сегодня. Ты не знаешь, почему ее и Роба нет на балу?
— Я знаю не больше твоего, Симона. — Его взгляд следовал за каштановой головкой Орелии, наклонившейся к Клерио. — Только то, что было в записке Тони.
— Я сержусь на нее за то, что она не сказала, почему она и Роб изменили свои планы. Маман беспокоится, что один из ее бесценных внуков заболел.
Симона увидела месье Отиса в кругу зрителей на краю танцевальной площадки. Многие держали в руках бокалы шампанского или рома. Художник не пил, и по его напряженному взгляду она поняла, что он подойдет к ней, как только закончится танец.
— Проводи меня через зал, когда кончится музыка, Алекс. Я боюсь, что месье Отис собирается пригласить меня на вальс.
— Почему ты избегаешь нашего знаменитого гостя? Он наступает тебе на ноги?
Но было слишком поздно. Музыка закончилась громким аккордом, и художник направился к ним.
— Извини, — без нотки раскаяния прошептал Алекс, и, когда Отис сказал: «Окажите мне честь, мадемуазель Арчер», Алекс отпустил ее и пошел приглашать свою жену.
— Добрый вечер, месье Отис.
Он был очень серьезен и бледен.
«Что-то случилось», — подумала она с дурными предчувствиями. Когда музыканты заиграли вальс, она положила руку на его плечо. Может быть, что-то заставило его осознать всю полноту его риска.
— Пожалуйста, улыбайтесь, пока я буду говорить, мадемуазель, — прошептал он, обнимая ее за талию. — Боюсь, у меня плохие новости.
Она заглянула в его мрачные глаза, так не соответствующие улыбке, и ее дурные предчувствия усилились.
Он закружил ее подальше от других танцоров и сказал:
— Очень печальные новости.
У нее во рту неожиданно пересохло от страха.
— Что случилось, месье? Вы?.. — Симона хотела сказать «в опасности», но вовремя вспомнила, что ей не полагается знать истинную цель его визитов на различные плантации.
— Улыбайтесь, мадемуазель, прошу вас. Это… — Отис огляделся, чтобы убедиться, не слышит ли кто, и прошептал: — Чичеро.
Ее охватил озноб.
— Да?
— Он… прошлой ночью отряд вооруженных всадников… — Отис запнулся. — Они поймали его.
— О Господи! — воскликнула она почти беззвучно и почувствовала, как кровь отливает от ее лица и холод распространяется по щекам. — Где… что… он?..
— На болоте.
Она едва понимала его слова, но услышала боль в его голосе. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Месье Отис сделал глубокий вдох и с трудом произнес:
— Раб, которому он помогал бежать, спрятался от них и все видел. Л… линчевание, мадемуазель.
Свет сотен свечей замерцал и погас. От мелькавших ярких шелковых платьев и сверкающих драгоценностей у нее закружилась голова. Все слилось в бессмысленный рисунок.
Голос месье Отиса, казалось, доносился издалека.
— Боюсь, бедный раб теперь на моей ответственности. Он изувечен, ему необходимо найти помощь.
Она чувствовала себя странно неустойчивой, как будто вся ее сила исчезла, ноги больше не желали слушаться ее.
— Мадемуазель, пожалуйста, — отчаянно сказал он.
Она обмякла, и месье Отис пошатнулся, когда она навалилась на него. Ах, Господи, они сейчас оба упадут на глазах всего Нового Орлеана!
Но она смутно почувствовала, как более сильные руки подхватывают ее. Она взглянула в глаза Ариста, увидела в них глубокую тревогу — и все стало серым.
Арист стал искать ее, как только вошел в зал, и увидел, как она осела и северянин зашатался под неожиданной тяжестью. Господи, но она не упадет! Он пробился через переполненный зал и успел подхватить ее на руки, как ребенка. Он понес ее прочь от танцоров, потрясенный северянин поспешил за ним.
