в руке уже приготовил слеппер:
— Сатис приказала передать, что она всё видит! — сказал я. Не хотел бить со спины.
— Это твой хлам? — спросил подельник того, кто копался в моих вещах.
Вместо ответа я влупил ему по ляжке, и тот мгновенно осел на каменный пол.
— А! — завопил поверженный, и его приятель прекратил нагло копаться в моих вещах:
— Ах, ты седой лягушонок! — заорал он. — Пожалеешь!
И кинулся на меня в борцовской стойке. Видимо, хотел повалить на землю. Он же не видел, как работает слеппер.
Сомневаюсь, что и после увидел, я махнул резко. Но то, что почувствовал — в этом нет сомнений. К относительно низкому и басовитому вою моей первой жертвы присоединился второй голос, чуть повизгливее.
— Что тут у вас происходит? — знакомый жрец сначала схватил меня за плечо, и только потом задал вопрос.
Я едва его тоже не ударил. Вот этого бы мне точно не простили. А с этими двумя, надеюсь, поможет демагогия.
— Уважаемый Каапер! Я обезвредил грабителей. Как принято у вас в храме поступать с нарушителями маат? Приносить в жертву или передать меджаям, а потом на рудники?
— Грабители? — жрец заозирался, не понимая, что тут можно красть.
— Да. Выставили вас лжецом. Вы же обещали мне, что никто не тронет мои вещи, а они выставили дело так, что ваше слово было нарушено. А ведь вы поклялись именем самой Сатис, что она присмотрит за вещами.
Даже под маской было видно, что жрец растерялся. Он не знал, что ответить.
— От имени Госпожи звёзд, — это эпитет Сатис, при храме даже есть астрономическая обсерватория: ночью на крыше сидят два жреца (авт.: мер-уннут и ами-уннут, наблюдатель и толкователь звёзд) и пялятся в небо с каким-то примитивным прибором, — я пресёк ограбление. Кажется, у меня пропал только золотой браслет, серебряное колье и мешок с драгоценными камнями.
— Ты лжёшь, голодранец! — один из грабителей перестал выть.
— Тогда где все эти вещи?
— Послушай, юноша, — жрец отвёл меня в сторону. — Я понимаю, что ты хочешь их проучить. Они поступили недостойно, и я обещаю тебе, что они понесут соразмерное наказание. Но и запятнать себя наговором — тоже недостойно.
— Тогда, доверяю восстановить попранную честь Сатис и её слуги тебе, — я поклонился, а жрец скрипнул зубами. — Благодарю за помощь.
Мужчина схватил за волосы молодчиков и потащил их куда-то в боковое помещение, а я начал собирать раскиданное имущество, отложив в сторону нужное мне.
— Меня зовут Афарэх. А ты кто, честный человек?
Парень, безуспешно пытавшийся защитить мои вещи, никуда не ушёл. По отсутствию украшений видно, что он, как и я, из простых, а те двое — явные мажоры.
— Я Шедира (авт.: «вскормленный солнцем»), — ответил парень. — Ничего не пропало?
— Как это не пропало? Я же сказал: золотой браслет… два; мешок с драгоценными камнями… вот такой, — я показал руками, насколько мог, раздвинул их в стороны.
Шедира рассмеялся.
— Что с ними будет? — я мотнул головой в сторону помещения в стороне.
— Нас с тобой высекли бы. А этим ничего не будет, — вздохнул паренёк.
— Значит, надо было сильнее бить? — спросил я серьёзно.
— Ещё предоставится шанс, — он вздохнул. — Попробуют отомстить.
— Это даже хорошо, — подмигнул я ему. — Если их не воспитали в семье, то нам, желающим им только добра, нужно будет заняться этим.
— Не смей! — жрец опять подкрался незаметно. Умеет. Из разведчиков, что ли? Ходит бесшумно как тень. Пугает меня.
— Уважаемый, — я слегка поклонился. — Видимо, ты сурово их наказал. Только жестокая расправа бывает столь быстрой.
— Дерзость! — рявкнул он и ударил меня наотмашь по щеке.
Нет, никакой он не военный. Пощёчина хлёсткая, но не жёсткая. Не мужская. Вот дед меня бил, ух, как! А это… Тьфу. Даже не проняло, только в ухе звенит от шлепка.
— Благодарю за науку, — я поклонился. Дед требовал так отвечать.
Но жрец уже уходил своей бесшумной походкой, даже не обернулся.
Похоже, жизнь при храме будет не скучной, но вовсе не в том смысле, в каком я ожидал.
Глава 12
Светлой лунной ночью пришли мстители.
Не сильно побили, я отделался лишь трещиной в ребре, и то не уверен, может быть, просто ушиб.
Во дворике спало на удивление много людей. Кроме меня и Шедира, тут же ночевали ещё несколько работников. Не жрецов, естественно, а тех, кто занимается работами недостойными их, убогих. В смысле, близких к богам.
Засыпалось трудно, в специальных комнатах над несколькими щедрыми дарителями проводили обряд инкубации вещего сна.
Я и не знал, что такое есть, мне казалось, что всё гораздо проще. Попросил бога, он и ответил. Как рассказал Шедира, прямая линия есть далеко не у всех, нужно заказывать «звонок».
Сначала люди приводят себя в надлежащую чистоту: не просто моются, но и не «грешат», воздерживаются от разного — перечень запретов зависит от божества, ответ которого они хотят услышать. Часто это не только поведенческие ограничения, но и пищевые.
Потом приносят щедрые дары, а в ответ получают особое снадобье, гарантирующее хорошие сновидения, во время которых жрецы начитывают над спящими особые молитвы.
Вот их бубнёж и не давал мне спать. Понятно, почему надо опаивать вопрошающих: они и так на нервах, ожидая связи с богом, так ещё и над ухом кто-то постоянно разговаривает. Они не особо понижали голос, торжественно говорили, как и положено обращаться к богам. С экспрессией.
У меня день тоже выдался непростой — новое место, да ещё приключение с воришками. Вот и ворочался долго не мог заснуть, пока не вызвал в памяти знакомое чувство объятий пушистых крыльев какой-то сверхъестественной сущности.
А когда погрузился-таки в сон, то видимо из-за размышлений о проводимой инкубации сновидений, увидел во сне Сатис, которая почему-то велела мне просыпаться.
Её оборвали на полуслове, я был разбужен ударом в бок, потом по затылку.
Спросонья или от удара по голове, я не сразу и сообразил, что происходит.
Те двое мажоров катались по полу и стонали, хватаясь за старые раны, которые я им нанёс днём.
Что происходит я понял, когда первым рядом с нами появился Каапер. С короткой жердью. Он, не разбираясь, влупил мне этой палкой по
