защиту мастера, но Хнумхотеп меня остановил:
— Сам видел. Критерии мы выбрали глупые, — сказал он, покосившись на Мерикара.
Тот только улыбнулся, глядя как его подчинённый пробивает щит навылет.
Зато мои ощущения говорили совсем иное. Я совсем не специалист в стрельбе, но кожей чувствовал, как отличаются луки. Каюсь, не мог не представить себя на месте щитов и мишеней. Лук армейских — это дурная мощь, мощный удар, способный отбросить жертву. А сила композитного лука мастера Хнумхотепа тонкая, проникающая.
От низкочастотного гула при полёте тяжёлой стрелы, выпущенной из тугого лука я вздрагивал, а при выстреле из изящного лука бежали мурашки, и на зубах появлялось неприятное ощущение как при жевании сухой ваты, а на спине что-то вроде удара прутом. Дед меня порол нещадно, когда слишком умничал. Далеко не сразу ко мне прислушиваться стали. Так что знаю, о чём говорю.
Классический лук, выглядящий точь в точь как на палеолитических рисунках в пещерах, без сомнения тоже эффективное оружие. Однако если сравнивать его с композитными образцами, то он явно не дотягивает. Как простолюдин-новобранец по сравнению с обученными потомственными воинами-аристократами, один из которых в процессе воспитания делал уклон на силу, а второй на проворность и гибкость.
«Слабый» лук победил только в состязании на дальность стрельбы. Шагов на двести зашвырнул снаряд, но тут заслуга не только лука, но и в том, что и стрелы мастер сделал, оказывается, по моим рекомендациям.
Это он так сказал, хотя я не помнил ничего особенного. Видать, и Уарсу не записал, раз не учли этого соперники.
Стрелок из обычного деревянного лука формально выбыл из состязания после того, как луки на короткое время опустили в воду. «Формально» потому, что ему заменили оружие, и он продолжил: все конкурсы провели дважды, для сухого и мокрого оружия. Я и забыл, что ляпнул, будто составной лук не очень чувствителен к влаге.
А вот Уарсу всё записал.
К моему облегчению, показали луки себя неплохо и увлажнённые не расклеились. Правда, снаружи их обмотали обработанными полосками кожи, с чего бы им промокнуть-то? Оказывается, это тоже я рассказывал, но подзабыл.
Честно говоря, я после посещения мастерской и не думал о луках, большей частью сознательно прогоняя все мысли о том, это я ускорил военное дело Египта на несколько столетий.
Хоть формально Мерикара был доволен своей победой, однако признал, что более лёгкий в натягивании лук предпочтительнее во время войны. Можно делать больше выстрелов. А тот, мощный, скорее парадное оружие.
В любом случае, такая трудозатратная вещь вряд ли может стать массовым вооружением, однако, какие-то элитные подразделения без сомнения стоит ими оснастить.
Меня не покидала мысль, что я зря ввязался в это. А с другой стороны, что было бы если бы отказал номарху? Какими словами? Мол, идеи есть, да не про твою честь. Ага.
Есть надежда, что, возможно, эти луки и не приживутся. Может то, что записал Уарсу, потеряется?
Говорю и сам себе не верю. Уж больно радовались и Мерикара, и Хнумхотеп после испытаний. Даже сами лично сравнили все три образца.
Стреляют они неплохо, умеют.
А я в деревне только с пращой тренировался. Мы с ребятнёй на птиц охотились…
Эх, почитать бы, что там Уарсу записал!
Глава 13
Постепенно жизнь при библиотеке стала рутиной. Утром я восстанавливал свитки, потом разминал косточки, делал гимнастику, на которую местные смотрели как на придурь. Мне не привыкать, ещё в деревне так было.
Потом шёл заниматься своими делами, изредка делал конспекты интересного мне, но такое встречалось крайне редко. К по-настоящему ценному в моём понимании у меня по-прежнему не было доступа, хотя с точки зрения храма, мой допуск стал заметно шире.
— Опять сидишь в пыльном зале? Все твои сверстники играют на улице.
Этот приятный голосок принадлежит Анкетсат, великой певице богини. Это она будит меня по утрам своим пением.
Под игрой она имела ввиду сенет, настольная игра с продвижением фишек по доске. Мне она ещё в деревне надоела, не люблю её. А вот кто такие мои сверстники — это для меня загадка. Я тут самый мелкий.
Женщина она не старая, чтобы сех кто младше ровнять под одну гребёнку. Молодая и красивая, но незамужняя. Точнее, вдова, её муж погиб на охоте, его сожрал лев. Поклонники ходят за ней толпами, и будь я постарше, наверное, ревновали бы. А так я в относительной безопасности, хотя пару раз меня пугали, когда отлавливали на улице, пытаясь выяснить какие-нибудь подробности, через которые можно к ней «подкатить».
Мы с ней это обсуждали, и она смеясь сказала:
— Мне ничего от них не нужно. Пусть жертвуют Той, что бежит как стрела, — это эпитет богини Сатис. Её частенько изображают с луком и стрелами, но скорее всего имеется ввиду быстрое течение. — Может быть Владычица небес заставит меня обратить на них внимание.
Анкетсат дама не очень общительная, я бы даже сказал, высокомерная, так что то, что со мной она заговорила первой, меня удивило. Прямо скажу — неприятно удивило.
Ладно, если мне завидует Шерира, но ведь Каапер туда же, и наверное есть ещё немало завистников. Хорошо ещё, что я в их глазах не взрослый, да и в её тоже.
Я как всегда вышел во двор размять косточки после долго сидения, и ко мне пришла её служанка. Сказала, что госпожа Анкетсат желает говорить со мной.
— Кто такая Анкетсат и где она? — спросил я, чем вызвал состояние лёгкого шока у служанки.
— Ты не знаешь великую певицу богини Сатис? — не то с упрёком, не то с удивлением возмутилась она.
— Веди, — не стал я вдаваться в подробности.
Капризничать поводов нет, певица богини — это не аналог певчего в православном хоре. Должность не вспомогательная, а вполне себе жреческая, едва ли не одна из первых ролей. Пожалуй, важнее неё только сам Аханака.
Она не единственная, конечно. У певиц тоже есть своя иерархия, как и у прочих подвидов жрецов. Анкетсат как раз великая, выше прочих.
Боги любят музыку и пение, только с помощью неё можно умилостивить гневных и упросить продолжать одаривать благами милостивых. Музыка — это воплощение порядка и гармонии, а пение — божественного дыхания, дающего жизнь.
Такой способ коммуникации с богами куда более действенный, чем все прочие.
Анкестат жила вне стен храма, вероятно в доме её усопшего мужа. С таким приданным, пожалуй, даже будь она сморщенной старушкой,
