Читаем без скачивания Уникумы Вселенной–2 - Юрий Иванович

Страшно недовольный своей ролью коменданта храма и всего лагеря, Оливер оставался наверху вместе с Бегимом и был обязан следить за порядком, внутренней дисциплиной и поведением притихших бандитов. Последние, кстати, вообще не проявляли никакой активности и, скорее всего, в ближайшее время вынуждены будут спасаться элементарным бегством. Потому что государственные силы правопорядка Ливии наверняка уже начали широкомасштабную акцию по захвату бандитской группировки. Вряд ли преступникам удастся беспрепятственно покинуть горное плато Сьерра-Тибести или затеряться в бескрайней пустыне.

Между прочим, Оливеру вменялась и еще одна важная обязанность. В случае подхода полицейских сил следовало наладить с ними дипломатические отношения и мирным путем уговорить не прорываться сквозь невидимый сдвоенный колпак, который триумвират древних людей раскинул над лагерем. Задание тоже не из легких, если учитывать создавшуюся обстановку и стремление воинов правопорядка отомстить за гибель своих товарищей. Но Оливер обещал справиться, за что и получил в награду один из пистолетов, ранее висевший на поясе Пузина. Как разговаривать с божественными сущностями в каждом предполагаемом варианте, его тоже кратко проинструктировали.

Всем остальным рабочим, кроме поварих, объявили о плановом выходном и отправили отдыхать куда угодно. Правда, это прозвучало немного издевательски, потому что никуда, кроме самого храма, где следовало соблюдать идеальную тишину, и площадки лагеря, где грохотала моторами и дизелями вся работающая на малом ходу техника, податься неприкаянным рабочим было некуда. Но тут горькую пилюлю подсластила сердобольная Лариса, заявив, что день будет оплачен как рабочий.

Во время сегодняшнего спуска прямую связь решили провести до самого низа. Да и катушки с проводами накануне привезли с основной техникой. Так что в путь отправились на всей возможной скорости, что совсем не способствовало продуктивному разговору. Единственное, что Пузин себе позволял, это частенько догонять идущую впереди него Ларису и выкрикивать через ее голову идущему во главе колонны Александру Константиновичу то восторженные восклицания про новые миры, то недоуменные вопросы по поводу услышанного, но чаще всего – короткие комментарии о том, как он видит использование свершившихся открытий для пользы всего человечества. Поэтому, когда дошли до озера и расселись в первой лодке, Броди попытался осадить своего друга:

– Первый раз вижу тебя таким размечтавшимся. Куда девался твой агрессивный практицизм и здоровый сарказм? Распустил розовые слюни, честное слово…

– Ха! Да тут надо прыгать и кувыркаться через голову, как школьники на перемене, и орать при этом что-то радостное и бестолковое, – не унимался Карл. – То, что сейчас происходит, – это кардинальный поворот в истории нашей цивилизации на триста шестьдесят градусов, да что там, полный круг: на тысячу градусов грядет смена курса. Ты себе можешь это представить?

– Могу. Но вначале надо вытащить из воды всех остальных. Потом – выяснить отношения со Сфинксом. Потом – успокоить весь мир и дезактивировать ядерное оружие. Ты ведь видел, что там творится и как испугалась за свою живую игрушку Пеотия?

– Игрушку? – Такой подход Пузину не понравился: – А может, она влюбилась?

– Ну да, не держите меня за фраера, как ты сам иногда говоришь, – скривился Броди. – Она ведь начала с Алессана, а потом звала с собой любого. Так что бедный Миша еще неизвестно куда влип.

Лариса, сидевшая на носу лодки, согласно закивала:

– Вот! Я за него тоже переживаю. Парень с чистой душой, неопытный, сам может влюбиться по уши, а она его вдруг возьмет и оттолкнет. Слишком неправдоподобно и необратимо быстро у них все случилось.

– Какие вы глупые, ребята! Неужели вы сами забыли, как познакомились? И как у вас все быстро произошло? И что, уж собрались отталкиваться?

– Нашел кого сравнивать! – фыркнул Александр Константинович от возмущения, ловя любящую улыбку жены. – То – мы, а то…

На его ужимки и недоговоренности Пузин не обратил ни малейшего внимания. Наоборот, еще и рассмеялся.

– И чем же ваша связь крепче остальных? – И сам себе со смехом стал отвечать: – А! Знаю, знаю! Ты просто притворяешься влюбленным из-за боязни не получить вовремя свою повышенную зарплату руководителя экспедиции…

Лариса сразу делано прищурилась:

– Так вот почему ты меня вечно пытаешься поцеловать в каждом укромном месте?

Ее супруг обезоруживающе улыбнулся и развел руками, тогда как его друг не успокоился:

– А Лариса притворяется влюбленной из-за желания попасть в состав такой группы археологов, где есть в списке даже такая всемирно знаменитая фамилия, как Пузин.

– Да-а… – протянул Броди, оценивающе оборачиваясь на своего товарища. – А ведь и в самом деле знаменитая личность! – И вдруг снова обернулся к Ларисе: – А давай его сбросим в воду? Пусть освежится!

– Давай! – последовал моментальный ответ.

– Ну вот, – сразу погрустнел Карл. – Сразу видно: правда глаза колет. Я им открыл правду, а они меня вместо благодарности топить собрались. Да еще в таком месте, где и тушки для похорон не останется.

Сидящая прямо перед друзьями Люсия вмешалась в разговор:

– Не бойся, маленький, это они так шутють! Да и я тебя в обиду не дам.

Первая лодка уже втягивалась в сужающийся туннель, выводящий из озера, когда Лариса прекратила взаимные подколы резонными вопросами:

– Почему ожившие утопленники не спешат опять побывать в прежней стихии путешествия разума?

– Вот тут у меня есть одна догадка, – отозвался Броди. – Шейх Аль-Гиманди мне пожаловался, что триумвират забрал у него весь бетель. Именно эту траву они и жевали так усиленно. Значит, организмам чего-то не хватает.

– И главный бедуин так легко расстался со своими припасами?

– Попробовал бы не согласиться! Но мне потому и жаловался, что надеется на компенсацию. Только суть не в этом…

– Я поняла, – перебила его Лариса. – Помимо этого молчания про бетель они ни единым словом не обмолвились об основных секретах самого погружения. Не странно ли это?

– Очень странно! – согласилась Люсия первой. – Могли бы и нам предложить испытать ни с чем не сравнимые ощущения. Я без раздумий готова на первое испытание.

– Оно тебе надо? – сразу напрягся Пузин. – Вечно ты – самая запуганная и боязливая, но умудришься вляпаться в крайние неприятности и влезть туда, куда бы никто и не догадался.

– И неправда! – попыталась возразить представительница прессы, но была остановлена решительным жестом руки:

– Лучше помалкивай, а то начну читать весь список, о котором наши друзья еще не знают, но начну с твоего недавнего провала в древнюю канализацию…

За что тут же получил от опытного корреспондента полный комплект подходящих синонимов:

– Извратитель действительности, предатель, двурушник, женоненавистник…

Благо, лодка как раз причалила к месту выхода и все стали интенсивно выгружаться на берег, так что ответные ворчания Пузина вызвали только добрые улыбки:

– Женоненавистник? Хм! Это оттого, что я люблю только одну? А мне значит, надо любить всех? Ладно, я могу и попробовать.

С этими словами он подтолкнул лодку с улыбающимся практикантом в обратный путь. А потом вскинул баллоны с воздухом и рюкзак на плечи, гордо распрямился и выдал патетическую фразу:

– Но когда ты с горькими слезами придешь просить меня о прощении – станет слишком поздно! Я уже буду любить не только тебя…

Глава 17

ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД

Придумывать религию, особенно новую и отвечающую всем задуманным требованиям, оказалось невероятно сложно. Пятеро создателей теперь собирались каждый день, сводили свои предложения воедино, а потом долго и отчаянно спорили про каждую деталь своего совместного творения. К сожалению, таких деталей оказалось невероятное множество. Одно слово выпадало из общего контекста, другое не подходило из-за двусмысленного звучания, третье не соответствовало конечному результату, а некоторые могли просто-напросто не выдержать испытания временем. Ко всему прочему, каждое измененное слово частенько искажало смысл рядом стоящих, меняя суть всего предложения, а порой тянуло за собой пересмотр или переделку полного абзаца. В результате приходилось в другом абзаце давать краткое пояснение сказанному более простыми словами, чтобы впоследствии никто не мог извратить основной смысл.

В итоге через месяц, когда астроном Юран Гердако подтвердил незыблемость прежних расчетов, все окончательно смирились с точкой основного летоисчисления: от года нынешнего до года последнего – сто семнадцатого. Именно на такой срок и старались рассчитать и ввести во все сферы жизни новые религиозные постулаты. Одновременно с этим определением с резкой критикой затянувшихся обсуждений выступил Даниэль Баругви. В неисчислимых местах требовалось личное присутствие главнокомандующего, не говоря уже об отсутствии для него полноценного отдыха. Одним словом, тридцатидвухлетний генерал больше терпеть не смог: