— В нашем ремесле нет ничего сложного, — заверила она девочку. — Позволь мужчине делать то, что ему нравится, а сама думай о чем-нибудь другом. Заботься о себе и прибирай к рукам его денежки. Не важно, что он желает и как использует твое тело, бывает не слишком приятно, но все же терпимо, если не сопротивляться.
— Я не хочу этим заниматься! — в ужасе воскликнула Кэтрин, уяснив зловещий смысл совета. Лицо ее посерело от отвращения.
Алтея вскинула тонко выщипанные брови:
— А на что еще ты, по-твоему, годишься?
— Я готова делать все, что угодно, только не это.
— Тупоголовая девчонка, знаешь, сколько мы потратили на твое содержание? Ты хоть представляешь себе, во что нам обошлось это благодеяние? Конечно, нет. Ты ведь уверена, что все кругом тебе обязаны. Как бы не так! Настало время платить по счетам. Мне тоже пришлось хлебнуть всякого. Теперь пришла твоя очередь. Думаешь, ты лучше меня?
— Нет, — прошептала Кэтрин, плача от стыда. — Но я не продажная женщина.
— У каждого из нас свое предназначение, моя дорогая. — Алтея заговорила тихо, почти ласково. — Одни рождаются, чтобы жить в роскоши, других Господь наделяет ярким талантом или блестящим умом. А ты, к несчастью, жалкая посредственность во всех отношениях. Ни острого ума, ни выдающихся дарований. Однако от матери тебе достались красота и порочность, склонность к распутству. Так что мы обе знаем, в чем твое призвание, верно?
Кэтрин передернуло от отвращения. Она пыталась сохранять невозмутимость, но голос ее дрожал.
— Пусть я и посредственность, но это еще не означает, что у меня нет другого пути, кроме как стать шлюхой.
— Не обольщайся, дитя мое. Ты плод от гнилого дерева. Твоя мать была неспособна хранить верность одному любовнику. Мужчины находили ее неотразимой, а она не могла сопротивляться желанию, которое пробуждала в них. Что же до родни по нашей линии… твоя прабабка была сводней, она обучила дочь своему ремеслу. Потом настала моя очередь, а теперь и твоя. Из всех девушек, что работают на нас, ты самая счастливая. Тебе не придется ложиться в постель с каждым мужчиной, пришедшим с улицы. Ты будешь принадлежать к избранному кругу и принесешь нам неплохие барыши. Один мужчина на время, предусмотренное договором. Так твоя красота увянет еще нескоро.
Несмотря на ожесточенное сопротивление Кэтрин, довольно скоро ее продали лорду Гаю Латимеру. Этот мерзкий человек с кислым дыханием, шершавым лицом и липкими руками был ей так же отвратителен, как и остальные мужчины. Пытаясь поцеловать Кэтрин, он норовил сунуть руку ей за корсаж или облапить, словно охотник, ощипывающий подстреленную куропатку. Его забавляло, когда Кэтрин вырывалась, он шептал ей на ухо непристойности, описывая в красках, что сделает с ней. Она люто ненавидела его, как ненавидела всех других мужчин.
— Я не сделаю тебе больно… если не будешь драться… — ухмыльнулся Латимер и, схватив Кэтрин за руку, прижал ее ладонь к своему паху. — Тебе понравится. Твоя маленькая щелка сама знает, что к чему. Я покажу тебе…
— Не прикасайтесь ко мне, не смейте…
Кэтрин проснулась, всхлипывая, и уперлась кулачками в крепкую мужскую грудь.
— Нет…
— Кэт, это я. Успокойтесь, это я. — Теплая сильная рука обняла ее за плечи.
Кэтрин затихла, прижавшись мокрой от слез щекой к мягким волоскам на груди Лео. Знакомый низкий голос обволакивал, словно легкое покрывало.
— Милорд?
— Да. Это просто дурной сон. Все позади. Дайте мне вас обнять. — Голова у Кэтрин раскалывалась. Пережитый кошмар оставил острое чувство стыда и унижения. Ее сотрясал озноб, она задыхалась. Прижав Кэтрин к себе, Лео принялся гладить ее по волосам. — Что вам приснилось?
Она покачала головой, с трудом переводя дыхание.
— Снова Латимер, да?
После долгого молчания Кэтрин прочистила горло и тихо отозвалась:
— Отчасти.
Лео ласково погладил по спине сжавшуюся в комок, дрожащую девушку, его губы коснулись ее влажной щеки.
— Вы боитесь, что он станет преследовать вас?
Она покачала головой:
— Еще хуже.
— Может, расскажете мне?
Отстранившись, Кэтрин повернулась спиной к Лео и подтянула колени к подбородку.
— Ничего. Простите, что разбудила вас.
Лео придвинулся ближе и обнял ее. Кэтрин вздрогнула, почувствовав тепло его тела, прикосновение длинных, покрытых волосками ног и крепких мускулистых рук, щекотное дыхание, согревающее шею. Это странное ощущение несло покой и умиротворение. Какое удивительное существо мужчина.
Но в следующее мгновение пронзившая ее радость сменилась чувством вины. Сознанием греховности. Все, что говорила ей Алтея, оказалось правдой. Это все дурная кровь. Порочность, унаследованная от матери. Жажда мужского внимания. Она истинная дочь несчастной Николетт. Кэтрин долгие годы подавляла в себе низменную страсть, но теперь ее темная сторона взяла верх.
Подлинная сущность показалась так же явственно, как отражение в зеркале.
— Я не хочу быть похожей на нее, — в страхе прошептала Кэтрин.
— На кого?
— На мою мать.
Рука Лео замерла на ее бедре.
— Ваш брат убежден, что вы совершенно на нее не похожи. — Он немного помедлил. — В чем вы боитесь на нее походить?
Кэтрин молчала, сдерживая подступающие слезы. Нежность Лео смущала ее и обезоруживала. Лучше бы он остался прежним, насмешливым лордом Рамзи. Но от нового Лео ей нечем было защититься.
Он коснулся губами нежной впадинки у нее за ухом.
— Моя милая девочка, — шепнул он, — только не говорите, что чувствуете себя виноватой, оттого что близость между мужчиной и женщиной доставляет вам удовольствие.
Кэтрин испугало, что Лео так легко угадал ее мысли.
— Возможно, немного, — произнесла она срывающимся голосом.
— Великий Боже, я лежу в постели с пуританкой. — Не обращая внимания на жалобные протесты Кэтрин, Лео повернул ее к себе и заставил выпрямиться. — Что дурного в том, что женщина получает удовольствие от близости с мужчиной?
— Думаю, для других женщин в этом нет ничего дурного.
— А для вас есть? — с мягкой иронией поинтересовался Лео. — Почему?
— Потому что я блудница в четвертом поколении. Моя тетя сказала, что я греховна от природы.
— Как и все мы, дорогая. На этом держится мир. Человечество давно вымерло бы, если бы мы не поддавались соблазну.
— Нет, я говорю о пороке. О продажной любви.
Лео насмешливо фыркнул.
— Природной склонности к продажной любви не существует. Общество вынуждает женщин продавать себя, не оставляя им иных возможностей заработать себе на хлеб. А что касается вас… Я еще не встречал женщины менее подходящей для этого ремесла. — Лео пригладил спутанные волосы Кэтрин. — Боюсь, я не улавливаю логики в ваших рассуждениях. Нет никакого греха в том, чтобы женщина получала наслаждение от прикосновений мужчины, и ни малейшего отношения к продажной любви это не имеет. Все, что говорила вам тетя, — чистой воды лукавство. Ее мотивы очевидны. — Его губы прижались к шее Кэтрин. — Вы не должны чувствовать себя виноватой. Вы жестоко заблуждаетесь.
