Положение путешественников было угрожающее.
Тем временем кольцо волков вокруг них всё стягивалось. Проснувшиеся лошади дрожали от страха, только Таука нетерпеливо била копытом о землю, стараясь оборвать привязь. Талькав успокоил её, протяжно свистнув.
Гленарван и Роберт стояли у входа в рамаду. Зарядив карабины, они готовы были встретить выстрелами первые ряды наступавших агуаров. Но Талькав поднял рукой дула их карабинов, уже вскинутых к плечу.
— Чего хочет Талькав? — спросил Роберт.
— Он запрещает нам стрелять, — ответил Гленарван.
— Почему?
— Вероятно, потому, что агуары ещё далеко.
Но не это было причиной загадочного поведения Талькава. Причина была значительно серьёзнее. Гленарван понял это, когда индеец показал ему почти пустую пороховницу.
— Ну что? — спросил Роберт.
— Надо беречь огнестрельные припасы, — ответил Гленаван. — Мы много потратили зарядов во время сегодняшней охоты, и у нас осталось пороху и свинца едва на двадцать выстрелов.
Мальчик промолчал.
— Ты не боишься, Роберт?
— Нет, сэр.
— Отлично, дружок.
В это время раздался выстрел. Талькав уложил на месте слишком предприимчивого волка. Остальные хищники, наступавшие сомкнутыми рядами, отбежали назад и остановились в сотне шагов от загона.
По знаку Талькава Гленарван стал на его место. Индеец же собрал подстилки и остаток топлива, заготовленного для костра, перенёс всё это к воротам рамады и посыпал сверху раскалёнными угольями. Скоро огненная завеса закрыла вход, освещая неверным светом равнину. Теперь путешественники видели, с каким бессчётным количеством врагов им придётся иметь дело.
Никогда ещё столько голодных волков не собиралось в одну стаю. Огненная преграда, зажжённая Талькавом, только удвоила их ярость. Некоторые из них подбегали к самому костру, обжигая лапы.
Время от времени приходилось стрелять, чтобы удержать на почтительном расстоянии эту воющую и беснующуюся орду. По прошествии часа не менее пятнадцати волчьих трупов уже валялось на земле.
Положение осаждённых было ещё относительно сносным. Покамест у них оставались огнестрельные припасы, покамест горел огненный барьер у входа в рамаду, нечего было бояться нападения. Но как отбить приступ взбешённых хищников, когда иссякнут заряды и погаснет огонь?
Гленарван посмотрел на Роберта и почувствовал, что сердце его сжимается от боли. Он не помнил об опасности, угрожающей ему самому, глядя на этого не по возрасту мужественного ребёнка. Роберт был бледен, но рука его твёрдо держала ружьё, и он без страха ждал нападения волков.
Трезво обсудив создавшееся положение, Гленарван решил, что надо, не откладывая, искать выхода из него.
«Через час, — подумал он, — у нас не останется ни пороха, ни пуль, ни огня. Не следует ждать этой крайности, чтобы принять решение».
Обернувшись лицом к Талькаву и собрав в памяти все известные ему испанские слова, он заговорил с патагонцем.
Они понимали друг друга не без труда. К счастью, Гленарван знал из книг нравы красных волков, иначе ему ни за что бы не понять слов и жестов Талькава.
Гленарван спросил индейца, что он советует предпринять.
— Что вам ответил Талькав? — спросил Роберт.
— Он сказал, что какой угодно ценой надо продержаться до рассвета. Агуары охотятся только по ночам, а с восходом солнца возвращаются в свои берлоги. Это ночные хищники, трусливые животные, боящиеся солнечного света; это четвероногие совы.
— Что ж, будем защищаться до рассвета!
— Непременно, дружок. И когда у нас выйдут все заряды, будем отбиваться ножами.
Талькав уже подал пример: теперь, когда какой-нибудь волк неосторожно приближался к костру, длинная рука индейца, вооружённая ножом, молниеносно поражала его.
Между тем боевые припасы осаждённых иссякли: у них оставалось теперь только пять зарядов. Около двух часов пополуночи Талькав подбросил в огонь последнюю охапку травы.
Гленарван с тоской смотрел на костёр. Он думал о ребёнке, который стоял возле него, о своих товарищах, о всех тех, кого он любил. Роберт молчал. Может быть, доверчивому мальчику опасность не казалась такой грозной. Но Гленарван тревожился за него, представляя себе страшную перспективу — быть заживо съеденными! Не в силах сдерживать своих чувств, он привлёк к себе мальчика, прижал его к груди и поцеловал в лоб. Две крупные слезы покатились по его щекам. Роберт, улыбаясь, посмотрел на него.
— Я не боюсь, — сказал он.
— И нечего бояться, дружок. Ты совершенно прав. Через два часа начнёт светать, и мы спасёмся. Молодец Талькав, молодец! — вдруг воскликнул Гленарван, видя, как ловко индеец убил прикладом ружья двух огромных волков, пытавшихся перескочить через огненную преграду.
Но в эту же минуту, при последней вспышке догорающего огня, он увидел, что волки снова сомкнутыми рядами идут на приступ…
Развязка кровавой драмы приближалась. Огонь в костре угасал. Горючего больше не было. Равнина, до сих пор освещаемая отблеском костра, постепенно опять покрывалась мраком, и зрачки волков снова начинали блестеть фосфорическим блеском. Пройдёт ещё несколько минут, и вся стая ринется в рамаду.
Талькав в последний раз зарядил карабин и убил ещё одного волка. Затем, не имея больше зарядов, он скрестил руки и опустил голову на грудь.
Казалось, он о чём-то напряжённо думал. Может быть, он искал способа отразить эту бешеную свору?
Гленарван не осмелился спросить его.
В этот миг в строю нападающих волков произошло какое-то замешательство. Затем они разом повернули назад и куда-то исчезли. Оглушительный вой быстро замер в отдалении, и тяжёлое молчание нависло над равниной.
— Волки ушли! — воскликнул Роберт.
— Возможно, — ответил Гленарван, прислушиваясь к замирающему шуму.
Но Талькав, поняв его мысль, отрицательно покачал головой.
Он знал, что хищники не упустят верной добычи, покамест день не прогонит их обратно в тёмное логово.
И Талькав был прав.
Враг только изменил тактику.
Агуары, отказавшись от попыток проникнуть в ворота, защищаемые огненным барьером и ружейными выстрелами, обежали рамаду кругом и дружно напали на изгородь с противоположной стороны.
Осаждённые услышали, как их крепкие когти впиваются в полусгнившее дерево. Сквозь пошатнувшиеся столбы изгороди уже просовывались когтистые лапы и острые морды. Обезумевшие от страха лошади оборвали привязи и метались по рамаде.
Гленарван обнял Роберта, решив защищать его до последней возможности. Он подумал, не попытать ли счастья в бегстве, как вдруг взгляд его упал на Талькава.
