Саллис покачал головой, и я знала, что он пытается выбросить из головы болезненные воспоминания, а не отвергает мое сочувствие.
— Во всяком случае, я, хоть и смутное, но имел представление о своих родственниках по маминой линии. Знал, что они живут в Греции. Поэтому, когда они связались со мной, не сильно удивился. Мне было шестнадцать. Мои родители погибли. У отца не было семьи. У меня не было особого выбора, когда они предложили переехать к ним.
— И ты ничего не знал об их бизнесе? — Каким бы ни был его ответ, итог — неизбежен.
— Не имел ни малейшего представления, — подтвердил Рив. — Однако быстро это понял.
Он наклонился ко мне, как бы подчеркивая свои следующие слова:
— Потому что именно так в нашей семье все и устроено. Нельзя ходить по краю на цыпочках. Лишь полное погружение. А для меня это было как крещение огнем.
Волосы на затылке встали дыбом, когда я осознала правду. И ведь уже давно это подозревала, но отказывалась верить, даже когда увидела совместную фотографию Рива с Микелисом.
— Ты тоже мафиози.
— Я был мафиози, — поправил Рив.
— Ты же сказал, что пути назад нет.
— Полагаю, я исключение.
Я откинулась на спинку сиденья и задумалась, а Рив в это время молчал. Мне казалось, что он опасен, и это была одна из причин, из-за которой он меня притягивал. Он всегда говорил, что, на самом деле, мне не захотелось бы знать правду. Я сомневалась, что Саллис прав. И, в то же время, сомневалась, что не прав.
— Ты не участвуешь в семейном бизнесе? Совсем?
Рив встретил мой взгляд.
— А какой ответ тебе бы хотелось услышать, Эмили?
«Нет». Конечно же «нет».
Я сглотнула комок в горле.
— Ты сказал, что не участвуешь. Сказал, что ушел от них.
Рив чуть заметно кивнул. Потом оперся локтем о подлокотник и подпер рукой подбородок.
— Но я был замешан в нем. В полной мере. Сперва я даже не понимал этого. Сначала просто вместе с кузенами выполнял поручения дяди Никки. Потом сопровождал его во время так называемых «переговоров». Несколько таких встреч, и я стал называть их «разборками». Уверен, ты догадываешься, что на них происходило.
Если все просмотренные мною ТВ-шоу были основаны на реальных событиях, то да, догадывалась. Хотя моей темной стороне стало любопытно. Ей хотелось услышать детали. Но я хотела узнать нечто более важное.
— Ты участвовал в этих разборках или просто наблюдал?
Рив прищурил глаза.
— А ты как думаешь?
Думаю, ты не хочешь, чтобы я знала.
— Думаю, тебе нравится, когда я предполагаю худшее.
Рив рассмеялся.
— Туше́.
Саллис на минуту задумался, и мне пришло в голову, что он был раздосадован тем, что хотел, чтобы я верила в него, как я и сама того хотела. Одна часть меня желала все узнать, желала, чтобы он рассказал правду, какой бы та ни была. Но другая часть не хотела знать, что Рив, как я собственно и думала, опасен. И, в то же время, мне не хотелось думать, что он совсем не опасен.
И если Рив не разрывался между подобными мыслями, то хотя бы меня понимал. Саллис ничего не подтверждал, лишь намекал.
— Я идеально вписался в эту жизнь, — сказал Рив. — Будто так и должно было быть. Словно все это было у меня в генах, что, полагаю, так и есть.
Да, ему это подходило. У него получалось. И он хорошо смотрелся в этой роли.
Однако пора уже было перестать думать о том, как он выглядел. Это нисколько мне не помогало.
Я устало провела рукой по лицу, собираясь с мыслями.
— Что произошло потом?
— Несколько событий. — Рив поменял позу и наклонился ко мне, поставив локти на колени. — Микелис заинтересовался мной. Он был старшим братом моей мамы, и они были довольно близки, пока вместе росли. Он поставил перед собой цель вырастить меня, как когда-то растил своего сына Петроса. Поэтому посылал меня одного на разборки. А когда мне исполнилось восемнадцать, сказал, что у него приготовлен для меня подарок.
Мы влетели в зону турбулентности, и самолет начало трясти, но, уверена, тошнота была вызвана не только этим. Я провела наедине с дядей Рива лишь двадцать минут, но этого времени мне хватило, чтобы понять, насколько этот человек ужасен. Я понятия не имела, какой подарок тот мог преподнести любимому ученику. Но, учитывая богатую фантазию, я, и не зная этого, уже была в ужасе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Рив заметил, что мне стало некомфортно.
— Ты в порядке? В хвосте самолета есть кровать, если хочешь, то можешь прилечь. — В его тоне проскользнул легкий намек на озорство.
Однако теперь в животе появились новые, более глубокие ощущения, и это всколыхнуло приятные воспоминания, отчего бедра слегка задрожали. В последний раз, когда мы летели на этом самолете, Рив отвел меня в хвост самолета и отвлекал себя от мыслей о Микелисе. О, как бы мне сейчас хотелось отвлечься.
Но нет.
— Все хорошо, спасибо. Продолжай. Ты говорил о подарке.
— Дай знать, если передумаешь, — многозначительно произнес Рив. А потом посерьезнел. — Мы подозревали, что в аварии были виноваты Ласкосы, но не могли найти доказательств. Но Микелис продолжал копать, пока не подтвердил не только их причастность, но и не выяснил, кто именно из Ласкосов организовал убийство. На день рождения он назвал мне имя. Брюс Ласкос.
У меня перехватило дыхание.
— Он хотел, чтобы ты убил этого человека?
Рив жестом показал мне «бинго».
— Микелис сказал, что я могу распоряжаться этой информацией так, как захочу, но мне пора уже показать, что я — часть семьи.
Показать, что он часть семьи.
Так что это был первый раз, когда от него требовали подобного поступка. Какие бы ужасные вещи ни делал до этого, он явно не забирал ничью жизнь.
Я попыталась представить себе эту картину — молодого Рива, у которого всего два года назад отняли любимых родителей, просят разобраться с такой важной, ужасной задачей. Хотя с поддержкой его семьи это должно было ощущаться не столько как бремя, сколько как возможность.
Но да, это все равно убийство. Это должно было испортить его. Черта, перейдя которую, назад уже не вернуться.
Я встретилась с ним глазами и, хотя это было тяжело, заставила себя выдержать его взгляд. Интересно, если смотреть достаточно пристально, смогу ли я разглядеть в его душе шрамы? Потому что убийство человека... Это обязательно оставит после себя какой-то след. Где-то глубоко, в месте, скрытом от посторонних глаз.
Или вовсе и не скрытом. Может, все его шрамы были на виду, прямо передо мной.
— Увидела что-нибудь интересное? — ухмыльнулся Рив.
Я так долго его изучала, что Саллиса это позабавило.
— Не уверена. А я вижу?
— Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос. — Его голос был мрачным, задумчивым, и это задело меня за живое так сильно, что я чуть было не бросилась к его ногам, в подробностях рассказывая, каким интересным образом он все это время действовал на меня.
Однако слишком долго колебалась, и момент был упущен.
— Я сделал то, чего от меня ждали, — продолжил Рив, и в его голосе больше не было тех меланхоличных ноток, что были слышны ранее. — Встретился с нужными людьми. Узнал, где и когда Брюс будет один. Все тщательно распланировал. Между тем в завещании моих родителей было оговорено несколько вещей, которые должны были стать доступными мне в день моего совершеннолетия. Акции и несколько личных вещей. В том числе письмо от мамы, которое она написала, когда мне было всего восемь лет. Она хранила его все эти десять лет, планируя отдать, когда мне исполнится восемнадцать, не зная, что к тому времени уже будет мертва. Его принесли в дом моей бабушки примерно через неделю после моего дня рождения. За несколько дней до того, как я планировал разобраться с Брюсом. Я прочел его, и все изменилось.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Ему не нужно было больше ничего говорить, я и так поняла. Но он все же продолжил:
— Я отказался от своего плана.
Облегчение, охватившее меня, было так велико и неожиданно, что пришлось подавить счастливый смешок. Я была достаточно умна, чтобы понять: это не значило, что Рив никогда не убивал после этого, но была благодарна, что, по крайней мере, эта история закончилась по-другому.
