я не могу.
Это была истерика настолько явная, что у меня не находилось слов для того, чтобы описать всю ситуацию.
Стояла бывшая жена, стояла любовница мужа, беременная, в родах. Любовница плакалась о том, что от ребёнка хотели избавиться, любовница рассказывала, что родить не может, пока не приедет этот кобель. А у жены сердце рвалось в клочья. А ужены вся жизнь летела перед глазами.
Что-то неявное, что-то присущее и давящее все это время, находившееся где-то вдалеке, оно вдруг оказалось передо мной только сейчас. Я это поняла по неотвратимости судьбы, которая столкнула меня нос к носу с беременной любовницей мужа, которая начала рожать при мне.
— Ален, я правда не могу, я не могу родить без него. Я должна хотя бы с ним поговорить. Ему не нужен этот ребёнок. Не нужна я. Я должна хотя бы с ним поговорить. Я не могу пока рожать.
Сведёнными судорогой пальцами я достала мобильник из сумочки.
Набрала заученный порядок цифр.
— Здравствуйте, скорая, внезапные роды. Адрес? Да, сейчас.
51.
Алёна
— Алёна! — когда приехала скорая Элла, уже была не в себе, её скручивало от боли, она стояла и выла, склонившись к водительскому сиденью, и не могла членораздельно ничего выдавить.
Скорая приехала, фельдшер быстро постаралась скоординировать ситуацию.
Положили эту дурную женщину на каталку, и, уже лёжа на каталке, она продолжила причитания:
— Алёна, Алёна. — Она вывернулась, дотянулась до меня, схватила за руку с такой силой, как будто бы кости желала продавить. — Алёна, я не могу сейчас рожать, я не могу. — Тихо повторяла она. — Я не могу без Альберта, что он скажет, а вдруг он скажет, что это не его ребёнок?
— А у него есть повод, так сказать? — Спросила я тихо. И я вздохнула.
У Эллы из глаз брызнули слезы, и я покачала головой.
— Езжайте и рожайте, Элла. Все, что могла, я сделала. Машину на штрафстоянку отгонит эвакуатор.
Элла сильнее постаралась перехватить меня, притянуть к себе.
— Ален, что мне делать? Что? Что мне делать, Ален?
Я пожала плечами, фельдшер засуетилась, стараясь оттеснить меня, перехватила за запястье Эллу, пытаясь отодрать от моей руки, начала быстро, быстро что-то объяснять и перевела на меня взгляд, когда каталка подъехала к краю скорой помощи.
— А вы. Вы снами едете?
— Нет. Вы что, — пожала я плечами.
— А как же…
— Это любовница мужа, — вздохнула я и покачала головой. Фельдшер осталась стоять с приоткрытым ртом, а я пожала плечами и все-таки развернулась, тяжело двинулась в сторону калитки.
Снова пискнула ключом, толкнула от себя створку и оказалась на территории участка.
Ворота выгнуло чуть ли не углом.
Я медленно шла в сторону дома, не понимая, какого черта со мной происходило.
Вся ситуация как будто бы высосала из меня всю жизнь.
Дойдя до порога, я присела на одну из крайних ступенек, запустила пальцы в волосы, тяжело задышала.
В жизни любой женщины, которая когда-либо испытывала предательство, иногда возникает дурацкое, глупое чувство того, что, может быть, я ошиблась.
Может быть, я слишком строга и тщеславна?
И, может быть, на самом деле он тоже ошибся.
Вступал в действие закон того, что любой ужасный поступок может быть продиктован не злым умыслом, а банальной человеческой глупостью.
Вот в какие-то промежутки, в какие-то окна затмения я думала, что ошиблась, я думала, что у меня в жизни что-то пошло не так из-за меня, а не из-за того, что муж кобель.
И, видимо, напитанная этой информацией я гневила мироздание.
И оно мне дало ответы.
Я не виновата ни в чем была.
Абсолютно ни в чем, и чтобы получить подтверждение этому, жизнь столкнула меня нос к носу с беременной любовницей мужа.
Я тяжело вздохнула, подтянулась и медленно встала, опираясь на перила.
В горле саднило, как будто бы у меня была ангина в самой запущенной форме.
Я тяжело дышала, пыталась выровнять сердцебиение, но ничего не выходило.
А зайдя в дом, я упала на диван.
Я долго смотрела в потолок.
Казалось, как будто бы время остановилось.
И я стала, как та самая хозяйка проклятых часов.
Меня отпустило только ближе к часам шести.
С трудом перебравшись из зала в кухню, я поставила чайник. Разблокировала телефон. Но в этот момент домофон зазвенел трелью.
Приблизившись, я включила камеру.
И увидела ламбу, стоящую вдоль покорёженных ворот, где ещё час назад была машина Эллы.
— Вероятнее всего, я не вовремя, Ален, — произнёс Макс.
Я тяжело вздохнула, без слов снимая блокировку с периметра:
Максим зашёл на территорию участка и двинулся по тропинке к дому.
Я провернула замок.
А сама пошла в кухню.
Когда Максим оказался в доме, то первое, что он спросил, было встревоженное
— Надеюсь, никто не пострадал?
Но я молчала, сидела, смотрела перед собой и молчала.
Макс, разувшись, прошёл ко мне на кухню и, чувствуя что-то неладное, выдвинул стул напротив.
— Ален, все хорошо.
Я пожала плечами, и Максим, обведя взглядом кухню, встал, вытащил кружки, дотронулся тыльной стороной ладони до чайника и одёрнул руку. Буквально интуитивно попытался найти заварку, вытащил лимон из холодильника. Все это бесформенной кучей покидал в заварник. И, имитируя заботливого хозяина, поставил передо мной кружку горячего чая.
Опять разместился напротив.
— Я, конечно, не знаю, что произошло, но, судя по взгляду, что-то очень дерьмовое.
Я кивнула.
Провела кончиками пальцев по ободку кружки.
— Не знаю даже, что сказать. В сторону поддержки могу подогнать хороших ремонтников, сделают все к утру.
Я снова кивнула, не выражая никакого актива.
— Ален, все в порядке?
Я облизала губу, которую успела разодрать до крови. И, не глядя на Макса уточнила:
— У меня-то все в порядке, а вот у тебя что? Объясни мне, как мужчину, у которого в принципе есть все продолжает интересовать женщина, у которой нет ничего.
Чисто логически мне объясни. Подскажи, направь в нужную сторону.
— Глупости. — Макс усмехнулся и, потянув руку, дотронулся кончиками пальцев моего запястья. — У тебя есть намного больше чем может дать любая женщина.
— Мигрень на меняющуюся погоду и приближающуюся менопаузу? Нет, поверь, Максим, это есть у всех.
И фраза пришлась Максу не по вкусу, поэтому он, встав со своего места, обошёл стол и основался напротив меня.
Я подняла на него задумчивый взгляд.
А он, уперевшись бедром о стол,
