документы, личные вещи. Живо!
— Есть… — буркнул Мишка.
Он поглядывал в сторону Лесника с явной злобой и всем своим видом выражал несогласие с «произволом начальства».
Наше с ним поведение тоже являлось частью спектакля. Диверсант знает, что произошло на самом деле. И свои покаянные разговоры возле пакгауза тоже не забыл. Я и Карась просто никак не можем резко переобуться, будто этого не было.
Лесник кивнул майору и поскакал к выходу, опираясь на свой костыль. Как раз мимо меня. Наши взгляды встретились. В его глазах было столько торжества и презрения, что мне очень сильно захотелось взять гниду за шиворот, а потом со всей дури впечатать мордой в стену.
Нельзя.
Как только дверь за диверсантом и Карасёвым захлопнулась, в кабинете повисла звенящая тишина. Назаров расстегнул ворот гимнастерки. Его лицо мгновенно стало жестким, собранным.
— Ну, артисты… — выдохнул он. — Если эта сволочь уйдет… Если я зря перед ним унижался… Соколов, пришибу. Собственноручно
Я выждал минут десять, выскользнул из оперативной комнаты и двинулся к выходу. Карась уже сопроводил Лесника за вещами, скинул его с рук на руки «коллегам» и ждал меня за углом бывшей школы.
Солнце поднялось высоко, заливая двор ярким, слепящим светом июньского дня. Теперь, как назло, стояла невыносимая жара. Воздух дрожал над раскаленной землей.
Мы притаились. Ждали. Где-то минут через двадцать на крыльце появился Виноградов. Он уже был при полном параде. Кобура на поясе, фуражка лихо сдвинута на затылок. Вид — деловой и донельзя счастливый. Он огляделся по сторонам, щурясь от солнца, а потом решительно двинулся в сторону ворот.
Вернее, очень быстро поскакал. Но уже понемногу использовал и раненную конечность. Хотя все так же старался не перегружать ее. Опирался на костыль.
Либо не так уж сильно ему досталось, как я подумал изначально. Скорее колбасило от кровопотери. Либо доктор с синими глазами — настоящая волшебница.
Лесник вышел за ворота, свернул налево. Мы с Карасем двинулись за ним.
Слежка в сорок третьем году — это не то, что в 2025. Нет ни дронов, ни камер, ни GPS-маячков. Только глаза, интуиция и куча народу на улицах, среди которого нужно затеряться. Но при этом не упустить объект.
Мимо сновали полуторки, шли строем солдаты, брели беженцы или переселенцы с узлами, проносились связные. Суета играла нам на руку. За счет нее мы с Карасем не выделялись из общей толпы.
Виноградов свернул в узкий, пыльный переулок, ведущий к старой водонапорной башне из красного кирпича.
— Куда это он намылился? — тихо спросил Карась.
— К водокачке, — ответил я.
— На хрена ему водокачка? — искренне удивился старлей.
— Слушай, чего ты прицепился? Откуда я знаю? Сейчас проследим и выясним.
— Оооо… — Мишка насмешливо ухмыльнулся, — Я уж решил, ты все знаешь. То коды вычисляешь, то диверсантов раскачиваешь. Самородок, ёпте!
Я покосился на Карасёва. Показал ему кулак.
— Стой. Покурим, — дёрнул его за руку, увлекая к забору.
Виноградов вел себя грамотно. Он даже пытался отследить «хвост». Но действовал при этом слишком шаблонно.
Останавливался, чтобы поправить сапог, поглазеть на какой-нибудь дом или перевести дух. Внимательно осматривал улицу. Потом снова шел вперед.
Слишком топорно. Мы с Карасёвым каждый раз успевали нырнуть в подворотню или кусты. Диверсант окрылился свободой, утратил бдительность. Его «проверки» были поверхностными.
До водонапорной башни Лесник не дошел. Свернул на более оживлённую улицу, которая вела в центр. Мы как будто дали круг.
На перекрестке притормозил. Достал из кармана часы, глянул на циферблат. Потом поднял голову и посмотрел в безоблачное, выцветшее от зноя небо.
— Чего он туда пялится? — прошептал Карась.
Я собрался посоветовать Мишке, чтоб он сбавил обороты своей любознательности, но… Не успел.
Резко, неожиданно и жутко завыли сирены. По нарастающей. Сначала с одной стороны. Потом с другой. А следом я услышал их. Самолёты. Очевидно — не наши.
— Воздух! — заорал кто-то истошным голосом.
Зенитки ударили почти мгновенно, расцвечивая небо черными хлопьями разрывов. Но гул моторов приближался. Давил на уши, вибрировал в диафрагме.
— Вот твари… — выругался Карась, прижимаясь к стене сарая. — Они специально это… Чтоб шум поднялся, чтоб паника, суматоха. Неужто ради этого Лесника?
Будто в подтверждение слов старлея, Виноградов не побежал в укрытие. Не бросился на землю, не начал закрывать голову руками. Он стоял, прижавшись к забору и смотрел в сторону грунтовой дороги, которая вела к лесополосе.
Очевидно чего-то ждал.
Не прошло и минуты, как из-за деревьев, подняв тучи пыли, вылетела черная «Эмка». Она неслась прямо к тому месту, где замер Лесник. Подпрыгивала на ухабах, игнорируя вой сирены и первые разрывы бомб, которые земляными столбами вырастали на окраине.
Машина резко затормозила перед диверсантом, дверца распахнулась.
Я прищурился, пытаясь рассмотреть водителя. Сердце бухало где-то в горле. Кто приехал? Связной? Сам Пророк?
Из «Эмки» выскочил высокий, статный мужик. Форма сидела на нем идеально. Темно-синий околыш, красный кант. Петлицы… Черт. Не видно ни хрена!
Карась рядом со мной тихо выматерился.
— Твою дивизию… — прошептал он. — Соколов… Ты видишь то же, что и я?
— Вижу.
Это был офицер НКВД. С такого расстояния петлицы сливались, но синий верх фуражки и уверенная властность движений говорили сами за себя.
Человек, который должен ловить предателей, приехал спасать диверсанта. Зашибись расклад.
Военный шагнул к Виноградову. Они что-то сказали друг другу. Офицер кивнул на открытую дверь машины.
— Надо брать, — дернулся Карась. — Уйдут!
— Стой! — я схватил его за плечо. — Мы сейчас…
Договорить не успел.
Свист. Тонкий, пронзительный, переходящий в рев, заглушил все звуки. Казалось, само небо раскололось надвое и падает нам на головы.
— Ложись!!! — заорал я, сбивая Карася с ног.
Мир вспыхнул ослепительно-белым, а потом погас. Земля подпрыгнула. Грохот взрыва не был слышен — он ощущался всем телом, как удар гигантского молота. Взрывная волна подхватила меня, как пушинку, и швырнула в темноту.
Глава 16
Реальность словно выключилась. Просто чья-то невидимая, безжалостная рука дернула рубильник, и мир схлопнулся. Изображение сжалось в черную точку, а звук исчез, оставив после себя лишь ватную, плотную, физически ощутимую тишину.
Я даже не понял, как и когда открыл глаза. Но открыл. Первое, что увидел — серое, пыльное небо, по которому плыли жирные черные кляксы разрывов. Оно качалось. Или это качалась земля подо мной?
Попытался вдохнуть, но легкие отказывались работать нормально. Грудь сдавило, словно на нее положили бетонную плиту. Я дернулся, издал звук, похожий на предсмертный хрип. Наконец-то втянул в себя воздух — горячий, горький, жжёный.
Звук вернулся рывком. Ударил по ушам так, что я чуть
