щеке. — Рано подыхать. Сейчас к красивой женщине поедем.
Повернулся к Карасю. Тот сидел на полу, привалившись спиной к ножке стола, и смотрел на меня так, словно я только что на его глазах превратил воду в вино. Или наоборот.
— Лейтенант… — тихо сказал Мишка, — Ты где этому научился? Это ж… Это хирургия какая-то полевая…
Я посмотрел на свою работу. Грубая, кривая с точки зрения человека из двадцать первого века. Но в 1943 году этому учат разве что на курсах военно-полевой хирургии. Обычный щифровалищик, коим является Соколов, ничего подобного знать не может.
— В журнале «Здоровье» прочитал, — коротко ответил Карасёву, поднимаясь на ноги. — Подгоняй машину. Едем в Золотухино.
— На хрена? — удивился Карась.
— Нужен врач. Если повезем к медикам здесь, в Свободе, штабная крыса узнает, что Лесник жив. Вариант один — Скворцова. Она поможет. Без доктора и нормальной помощи наш диверсант сдохнет.
— Так может лучше я за ней метнусь? А ты с Лесником тут, в доме подождешь?
Карась вскочил на ноги. Фамилия Елены Сергеевны его заметно взбодрила.
— Не может. И не лучше. Оставаться в доме опасно. Подгоняй, говорю, — категорично отрезал я.
Карасев пожал плечами и двинулся к выходу. Прежде, чем старлей переступил порог, до меня донесся его тихий бубнеж:
— Тоже буду журналы читать… Гляди-ка, насколько полезная штука.
Глава 17
Дорога от Свободы до Золотухино выглядела, как настоящий аттракцион. Гонка на выживание. Не мое, слава богу, но тем не менее.
В голове красной лампочкой пульсировала одна и та же мысль — довезу, суку! Чего бы это не стоило. Чертов Лесник — единственная зацепка, чтоб найти Крестовского.
Главной проблемой было то, что «Виллис» не рассчитан на транспортировку умирающих людей с дыркой в груди. Это — факт. Он несся вперед на хорошей скорости, настойчиво пробирался через грязь, но для диверсанта поездка проходила под лозунгом: «Ухитрись не сдохнуть».
В идеале его нужно было везти полусидя, чтобы диафрагма опустилась вниз и здоровое легкое легче расправлялось. Однако на задней лавке «Виллиса» места — кот наплакал. Особо не развернёшься.
— Тише! Тише ты, лейтенант! — орал Карась, когда машина на скорости влетал в очередную выбоину. — Угробишь гниду. После стольких стараний.
На этот раз за руль сел я. Чтоб по приезду сразу выскочить из джипа и найти Скворцову.
Мишка сначала возмутился. Он сам хотел явиться пред светлые очи доктора. Судя по туманной пелене, которая появлялась в его глазах каждый раз, когда звучало имя Синеглазки, Карась даже нарисовал в своей башке сцену их встречи.
Скворцова — идет по коридору. Он — бежит к ней навстречу. Хватает за руки. Потом наверное, следует какой-то очередной нелепый комплимент. Не знаю. Затрудняюсь определить границы фантазии Карасёва.
Я его романтический пыл быстро остудил:
— Елену Сергеевну еще надо уговорить. Не в том плане, что она откажется помогать диверсанту. Не откажется. Врач всё-таки. Но есть нюанс — секретность. А ты со своей влюбленностью не сможешь привести разумные доводы. Начнешь опять ей про раненое сердце заливать.
— Какая влюблённость⁈ Влюблённость. Скажешь тоже! — возмутился старлей. Типа ничего такого нет. Вышло у него на «троечку». — Просто ты лучше знаешь, как придерживать этот клапан. Поэтому и говорю, давай руль мне.
— Ага. Конечно-конечно… — усмехнулся я, — Дуй назад. Клади его голову на себя. Да… Вот так. И контролируй состояние.
На самом деле, если уж совсем честно, мне сильно не понравилась мысль, что Карасев будет перед Синеглазкой своим павлиньим хвостом трясти. Ощущение подозрительно было похоже на ревность. Я его быстренько задушил. На корню. Этого еще не хватало.
В общем-то, управлять «Виллисом» действительно оказалось не сложно. Наличие раненого с пробитым легким — это была единственная проблема.
— Как там клапан⁈ — спрашивал я каждые пять минут, оглядываясь через плечо.
Моя кустарная конструкция из оболочки ИПП и бинтов держалась на честном слове. Прорезиненная ткань — скользкая. Кожа — мокрая от пота и крови. Из-за дикой тряски бинт мог ослабнуть, сместиться на пару сантиметров. Тогда воздух снова начнет со свистом засасываться в плевральную полость. И всё. Конец.
— Да слежу я! — огрызался недовольный старлей, прижимая ладонью повязку к груди раненого. — Рука уже отсохла, не чувствую ни черта!
Вот так и мчались. На всех парах.
— Слышь, Соколов… — Спросил Карась, когда до Золотухино оставалось километров пять, — А если он того… сдохнет? Прямо здесь? Гляди, как хрипит. И у него пена идет, если что. Изо рта.
— Гемоторакс, — сквозь зубы процедил я, крепче сжимая тонкий руль.
— Чего? — не понял Мишка. — Что ж ты вечно заумные слова говоришь. Так и хочется тебе в рожу дать.
— Кровь внутри копится, — пояснил я, не оборачиваясь. — Нож задел сосуд. Мой клапан спасает от воздуха, но не от внутреннего кровотечения. Легкое сейчас тонет в крови. У нас ограниченно время — от силы полчаса. Прежде чем превысится критический объем.
— Жми тогда! — заорал Карась. — Жми, лейтенант! Хорош языком молоть!
Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл, и «Виллис» рванул вперед, обгоняя длинную колонну грузовиков с боеприпасами.
Водители пыльных «полуторок» шарахались от нас в сторону. Крутили пальцем у виска и посыли вслед отборные проклятия.
Особо раздражённым, которые за наглые манёвры пытались прижать нашу машину к обочине, Карась с озверевшим лицом орал кодовое слово: «СМЕРШ». Дорога освобождалась мгновенно.
В моей голове, помимо переживаний за чертова Лесника, крутилась еще одна мысль, холодная и липкая.
Крыса не просто в штабе. Она в управлении СМЕРШ. Вероятность — девяносто девять процентов из ста. Я, в отличие от Карасева, смотрю на ситуацию объективно. Без эмоций.
А что если это вообще не крыса? Что если это и есть Крестовский? Сидит, например, в Котове и ухохатывается над нами. Или в Назарове. Это же вообще трындец.
Наконец, впереди показались окраины Золотухино.
Мы на всех парах подлетели к Полевому Эвакуационному пункту. Я загнал «Виллис» прямо во двор, резко затормозил у стены. В горячах едва не сбил поленницу дров.
— Приехали, — выдохнул, заглушив мотор. Руки дрожали от напряжения.
— Живой вроде, наш диверсант, — доложился Карась, — Но дышит хреново. Ток хрипит все время. И выглядит погано.
— Понял. Жди. Я за Скворцовой. Никого к машине не подпускай. Всех без разбора посылай матом, говори, что тифозного привезли. Понял?
— Понял. Ты давай быстрее. Вдруг помрет.
— Не помрет. Не имеет права. Я его и на том свете, гниду, достану.
Одним прыжком выскочил из машины. Сделал шаг. Остановился.
Очень не вовремя снова загудело в голове. Наверное, от напряжения и бешеной гонки.
