Новокаин «полз» вглубь, выключая нервы за секунду до того, как их касалась сталь. И судя по тому, что Лесник не дёргался, не орал и не впал в болевой шок, он реально ни черта не чувствовал.
Наконец — поврежденное место. Снова разрез. Кровь хлынула темным потоком.
— Сушите! — рявкнула Скворцова.
Я прижал марлевый тампон, собирая кровь. Елена Сергеевна тут же наложила зажим, передавила кровоточащий сосуд.
— Опасная вы женщина, товарищ лейтенант… — тихо высказался Карась. — Вот так что не по-вашему, ножичком — чик по горлу, и все. Пишите письма мелким почерком. Вон как ловко орудуете.
Скворцова его комментарий проигнорировала. Даже не взглянула.
— Межреберная артерия. Сейчас разберемся… — бубнила она себе под нос, но достаточно громко, чтоб было слышно мне, — Убирайте тампон! Не спите, Соколов! Вводите крючки!
Я отбросил окровавленную марлю, схватил эти чертовы крючки. Вставил их в разрез, потянул на себя, чтоб развести края раны. Живая плоть была упругой, тяжелой. Пришлось приложить усилие. В желудке что-то неприятно булькнуло. Надеюсь, меня не вывернет от всего происходящего.
— Тяните сильнее! Равномерно! — командовала Синеглазка, работая иглодержателем в глубине раны. — Мне нужен обзор!
А я, как бы, и так тянул. Куда уж сильнее. Тянул и смотрел, как ловко мелькают пальцы доктора, завязывая узлы. Если где-то проступала кровь, Елена Сергеевна сама быстро промокала её маленьким шариком на зажиме.
Работала она, конечно, виртуозно. Какой-то несуразный стол, хреновое освещение, нервное подергивание фонарей — ей ничего не мешало. Делала все необходимые манипуляции прямо внутри разреза с точностью ювелира. Фантастическая женщина, мощный профессионал.
В какой-то момент я с ужасом понял, что любуюсь ею. Почему с ужасом? Да потому что это — верный признак съехавшей кукухи. Война, бомбежка, мы прячемся в инфекционном изоляторе от врагов, а я стою и пялюсь на Скворцову с каким-то идиотским восторгом.
— Крючки! Тяните на себя! Соколов, не отвлекайтесь.
Я снова развел края раны.
— Плевра повреждена, — нахмурилась Скворцова. — Легкое спалось, но ткань цела. Задето по касательной. Повезло дураку. И вам. Еще сантиметр — он бы захлебнулся кровью.
— Действительно повезло. Особенно нам, — буркнул Карась. — Так повезло, что я теперь долго во сне буду видеть, как вы по локоть человеку в грудь залезли.
— Не преувеличивайте, — судя по интонациям голоса, Елена Сергеевна улыбалась, — По локоть мне там делать нечего. А вам нечего делать на операциях. Хирургия явно не ваша история, Карасёв. Ловите лучше шпионов.
— Да уже понял, — старлей снова громко сглотнул. Выглядел он подозрительно бледным.
Я его понимаю. Одно дело — стрелять во врага или смотреть на раненных после взрыва. Кровь не пугает. Даже вид тяжелых ранений не пугает.
Это — война, все понятно. Она такая. Сволочь с некрасивым, отвратительным лицом.
И совсем другое — наблюдать за методичным действием скальпеля. Как лезвие режет плоть, а руки врача ковыряются в ране. Меня и самого слегка мутило.
Старлей упорно отводил взгляд от Лесника, не смотрел в развороченную грудную клетку. В итоге, чтоб отвлечься, он просто начал пялиться на Синеглазку. С таким нескрываемым восхищением, что это не заметил бы только слепой идиот.
— Елена Сергеевна, — вдруг тихо выдохнул Мишка. — А у вас руки… золотые. Честное слово. Я такого даже в кино не видел.
Скворцова фыркнула под маской.
— Товарищ старший лейтенант, вы бы лучше за светом следили. У меня тут человек с дыркой в груди, а вы комплименты отвешиваете. Не время.
— Ну почему комплименты? — смутился Мишка, луч фонаря дрогнул. — Факт. И вообще… Вы бледная очень. Устали. Вам бы шоколада. Хотите, достану?
— Карасев, свет! — рявкнула она. — Если вы не прекратите фонарями рамахивать в разные стороны, ничего у нас не выйдет.
— Виноват, — Мишка поспешно вернул луч на место, но я заметил, как предательски покраснела его физиономия.
Ну точно. Втрескался. По уши.
Хреново. Что еще сказать. Такие как Карасев на жизнь смотрят сквозь циничную призму своего опыта. Особенно на отношения с женщинами. А опыт у Мишки явно большой. Думаю, там и улица, и криминал, и много всякого дерьма. Но фишка в том, что, если «шпана» влюбляется — все. Раз и навсегда.
Этого нам только сейчас не хватало. В том плане, что я, надо признать, сам абсолютно нелепо увлекся Синеглазкой. Вон, Карась на нее пялится, и мне до одури хочется чертов крючок воткнуть ему в ухо. Видимо, из-за того, что тело молодое, гормоны гуляют. Эмоциональные реакции сильнее.
Вот и получается — проблема на ровном месте. У нас Крестовский где-то бегает, война может изменить свой ход, а мы с Карасем женщину «делить» будем. Бред.
Нет. Сейчас Лесника подлатаем, и надо от Скворцовой подальше держаться. Обоим. Ну его на хрен. По воле обстоятельств Карась — мой напарник. Типа того получается. Не хотелось бы, чтоб мы в приступе ревности морду друг другу начали бить.
— Лейтенант! Тампон! Не слышите? — голос Елены Сергеевны вывел меня из состояния мысленного ступора.
Операция заканчивалась. Скворцова ушила плевру, восстановила герметичность грудной клетки.
— Теперь дренаж, — она ловко вставила резиновую трубку в разрез, зафиксировала её к коже. Конец опустила в стеклянную банку с фурацилином, которую поставила на пол.
Жидкость в банке булькнула, выпустив пузырь воздуха. Потом еще один. И затихла. Содержимое трубки начало колебаться в такт дыханию — вверх-вниз.
— А это что за хреновина? — поинтересовался Карасёв.
— Хреновина, товарищ старший лейтенант, знаете где находится? — Скворцова подняла взгляд, с усмешкой посмотрела на Мишку, — А это — дренаж по Бюлау, — она, стянула окровавленные перчатки, бросила их в таз. — Воздух и жидкость выходят, обратно не заходят. Всё. Сделала, что могла. Теперь перекладываем.
— Куда? — не понял Карась.
— На койку, куда же еще. На столе ему лежать нельзя. Здесь холодно, он тепло теряет.
— А-а-а-а-а… Ну так бы и сказали, — протянул старлей. Убрал фонари, положил их на тумбочку. Шагнул обратно к столу.
— Стоять! — резко скомандовала Елена Сергеевна, перехватывая руку Мишки, который потянулся к плечам раненого. — Сначала банка! Если опрокинете её — вода пойдет в легкие, и вся работа насмарку.
Она сама взяла стеклянную тару с пола. Поднимать высоко не стала. Держала низко
— Я слежу за дренажем. Вы берете за клеенку. Вдвоем. Раз-два-взяли! Аккуратно, не дергайте!
Мы осторожно, стараясь не делать резких движений, синхронизируясь под команды Скворцовой, подняли бесчувственное тело Виноградова вместе с подстилкой и перенесли его на панцирную койку. Сетка жалобно скрипнула.
Елена Сергеевна тут же поставила банку под кровать, проверила, не перегнулась ли трубка.
— Укрыть! — скомандовала она. — Ему нужно тепло.
Карась «кабанчиком» метнулся к тумбочке, на которой лежало свёрнутое одеяло, схватил
