Сделал глубокий вдох. Тряхнул башкой, прогоняя настойчивый гул, и рванул к главному входу в госпиталь.
В Эвакуационном пункте ничего за это время не изменилось. Стоны, крики, громкие команды медперсонала.
Я двинулся вперед, лавируя между носилками и людьми. Высматривал знакомый силуэт. Попутно спрашивал медсестер, которые попадались по дороге. Интересовался, как найти доктора Скворцову.
В итоге, благодаря подсказке персонала, обнаружил ее в бывшем классе химии, оборудованным под одну из перевязочных.
На столе, свесив ноги, сидел молодой боец. Елена Сергеевна обрабатывала ему рану. Стояла спиной к двери и моего появления не видела. Рядом суетилась незнакомая медсестра.
Сегодня на Синеглазке был халат, уже привычно заляпанный бурыми пятнами. Волосы накрыты специальной шапочкой. Непослушные пряди снова упорно выбивались из под головного убора.
— Елена Сергеевна! — окликнул я.
Она вздрогнула. Что-то сказала тихо себе под нос. По-моему, это было нецензурное выражение. Еще и материться. Не женщина — мечта!
— Какого черта вы тут… — начала Скворцова, оборачиваясь.
Наверное, приняла меня за наглеца, который посмел сунуться в перевязочную без спроса.
Увидела мою физиономию, грязную, в крови. Замерла. Окинула взглядом с ног до головы. Узнала.
— Соколов? — голос её был сухим, официальным, но в глубине промелькнула скрытая тревога. — Что случилось? Вы… Вы ранены? Или состояние ухудшилось?
Синеглазка шагнула ко мне. Это было инстинктивное движение, необдуманное. Как и тревога во взгляде. Стало подозрительно приятно.
Волнуется. Переживает.
— Елена Сергеевна, — я подошел ближе, понизил голос. — Нужна ваша помощь. Срочно. Не мне. Это очень важно.
— Не сомневаюсь, — еле заметно усмехнулась Скворцова, — У вас всё важно. Всегда. Это у остальных — так, ерунда. Заживёт. Что там?
— Раненный, — коротко ответил я, — Лёгкое пробито.
Доктор мгновенно подобралась. Весь ее скептицизм слетел, как шелуха.
— Где?
— В машине. Но имеется нюанс. Это… секретный пациент. Никто не должен его видеть. Вообще никто.
Скворцова посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Есть ощущение, ей хотелось многое сказать по поводу СМЕРШа вообще и меня в частности. Но вслух произнесла только короткое:
— Ведите.
Повернулась к медсестре.
— Закончи сама. Осталось повязку наложить.
Мы вышли во двор. Карась, увидев Скворцову, моментально вскинулся, расправил плечи и попытался придать себе максимально бравый вид. Сделать это в обнимку с полутрупом было не так-то легко. Но он очень старался.
Доктор подошла к машине. Заглянула внутрь. Застыла.
Естественно, она узнала диверсанта. Трудно не узнать человека, которого оперировала меньше суток назад.
Елена Сергеевна медленно, очень медленно повернулась, посмотрела на меня. В её взгляде было столько холода и с трудом сдерживаемого гнева, что я на всякий случай сделал маленький шажок назад.
Черт его знает. Она — врач. Хирург. Ей наверняка известно, как грохнуть человека подручными средствами, без оружия.
— Вы что, издеваетесь, товарищ лейтенант? — тихо спросила она. — У вас такое развлечение — калечить одного и того же диверсанта? То стреляете, то режете. Используете как манекен для тренировок? Я вам кто — ремонтная мастерская?
— Это не мы! — искренне возмутился Карась, — Елена Сергеевна, честное слово! Мы его спасли! Клапан вон соорудили.
Скворцова перевела взгляд на грудь раненого. Изучающе уставилась на окровавленную, разорванную гимнастерку и мою уродливую конструкцию из куска резины и грязных бинтов.
Наклонилась, прислушалась.
Вдох — резина прилипает. Выдох — пузырь воздуха выходит с хлюпаньем.
— Все верно… — пробормотала она с неподдельным удивлением. — Самая первая помощь при таком ранении. Кто сделал?
— Лейтенант, — с легкой досадой ответил Карась. — Он у нас такой умный, что прибить иной раз хочется.
Судя по физиономии старлея, он бы очень хотел сейчас гордо объявить себя главным спасителем раненого. Чтоб произвести впечатление на Синеглазку.
— Угу, — Буркнул я и сразу добавил во избежание вопросов, — В журнале прочитал. Теперь-то вы можете заняться раненым?
— В журнале… — Скворцова усмехнулась, — Врачей этому на специальных курсах учат, а вы, говорите — в журнале… Ладно. Обсудим позже. Ему нужна срочная операция. Сейчас, санитаров позову, чтоб забрали.
Она развернулась, собираясь окликнуть одного из парней, которые курили у входа. Я успел перехватить её руку выше локтя.
— Не надо санитаров! — говорил тихо, спокойно, чтоб не нервировать доктора. — Елена Сергеевна, я же предупредил — секретно. Никаких лишних глаз. Этот человек… Он очень важен. Сейчас ему угрожает опасность. Если люди, которые хотели его убить, узнают, что он жив…
Я не закончил свою мысль, но это и не требовалось. Скворцова прекрасно поняла, о чем идет речь. Правда, легче от этого не стало.
— Соколов, вы оглянитесь! — Она развела руки в стороны и покрутилась на месте, — Это ПЭП. Где я вам найду стерильную операционную без свидетелей? Здесь конвеер. Понимаете? Мы по несколько человек одновременно оперируем.
— Найдите. Пожалуйста, — я посмотрел ей в глаза с надеждой. Очень постарался, чтоб она эту надежду увидела, прониклась ею, — Хоть кладовку. Хоть изолятор.
— Лейтенант… — Елена Сергеевна снова покачала головой, — Вы просите невозможного.
— Я прошу спасти жизнь. И не только его. Многих. Информация, которой владеет этот человек…
— Да, да, да! — Скворцова перебила меня, раздражённо махнув рукой. — Уже слышала. Информация важная. Диверсант важный. Так… Ладно. Изолятор для инфекционных. В дальнем крыле. Там сейчас пусто, тифников увезли. Но в нем нет условий. Главное — света нет нужного.
— Мы создадим условия. Свет будет. — Вскинулся я, не веря нашей с Карасём удаче.
По какому-то неимоверному стечению обстоятельств в машине лежали два немецких трофейных фонаря. Мишка их еще несколько раз пнул, когда усаживал Лесника.
Но главное — Скворцова согласилась сделать все тихо.
Да, может моя паранойя слишком настойчива и я надумываю угрозу. Может, тот высокий тип, который ткнул Лесника ножичком под ребро, уже отчитался, что диверсант мертв. Понятия не имею. Но рисковать не хочу.
— Карась, там сзади фонари. Помнишь? Бери их, — велел я Мишке.
— Есть! — обрадовался старлей. Наконец, он получил возможность показать Синеглазке свою полезность.
— Носилки нужны, — деловито сказала Скворцова, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — На руках вы его растрясете, клапан съедет.
— Я добуду, — кивнул Карась. Глянул на меня, — Сначала носилки, а потом фонари. Добро?
Мишка осторожно приподнял Лесника, усадил его, выпрыгнул из машины и коршуном метнулся к группе санитаров, которые курили у входа.
Сходу подскочил к самому здоровому. Специально его выбрал. Чтоб добыча носилок выглядела как можно солиднее.
Санитар что-то лениво ответил, небрежно отмахнулся. Карась наклонился к нему, продолжая говорить. Рука старлея демонстративно переместилась на кобуру.
Санитар резко напрягся. Нервно дёрнул кадыком. Судя по всему, беседа перестала быть вежливой.
Через секунду здоровяк уже сам, с подобострастной улыбкой, вручал старлею носилки. Еще и протер их на всякий случай.
— Добыл! — довольный Карась вернулся с
