Когда захлопнулась входная дверь, Лиза пребывала в какой-то прострации. Она постояла у двери, провела пальцем по губам, все еще ощущая тепло прощального поцелуя, потом побрела в спальню. Рухнув на кровать, Лиза застыла, словно мертвая. Она перестала воспринимать окружающее и чувствовала только одно: холод, который постепенно и неумолимо охватывал все ее существо. Лиза начала дрожать. Машинально она нащупала плед и потянула его на себя. Краем глаза заметила, как с кровати свесился малиновый рукав, и вздрогнула. Это вывело ее из оцепенения. Лиза привстала, отбросила край пледа и увидела любимую рубашку Юры, которую он забыл в суматохе отъезда. Она схватила ее и прижалась лицом к мягкой ткани, вдыхая запах знакомой туалетной воды. На мгновение ей показалось, что любимый вернулся и вновь обнимает ее, и Лиза разрыдалась. Через какое-то время ей стало немного легче, и она провалилась в глубокий тяжелый сон, не выпуская из рук рубашку.
Принятые накануне лекарства и сильное нервное переутомление привели к тому, что Лиза очнулась лишь во второй половине следующего дня. Она улыбнулась и, потянувшись, пробормотала:
— Юра…
Н тут же окончательно проснулась и осознала, что его нет рядом. Лиза спрятала лицо в его рубашку и начала плакать.
«Лучше бы я не просыпалась никогда», — думала она, не в силах успокоиться.
Потом встала и пошла на кухню. Приготовила кофе, села за стол. Но не смогла сделать ни глотка, так как смотрела, не отрываясь, на чашку Юры, которая стояла тут же на столе. В ней были остатки чая, который он пил вчера, до отъезда.
— Он больше никогда не вернется и не будет пить чай из этой чашки, — вслух произнесла Лиза. — Я должна понять это раз и навсегда, принять и научиться с этим жить.
Она всхлипнула и невидяще уставилась в окно кухни. Затем, так и не позавтракав, встала и побрела в комнату. Зачем-то включила телевизор. Увидела валявшийся на диване диск с фильмом, который они недавно смотрели вместе, и мгновенно представила, что Юра сейчас лежит на диване рядом с ней и они смеются над некоторыми эпизодами фильма. От боли у нее потемнело в глазах и помутилось сознание. Когда она пришла в себя, то подумала, что ей нужно немедленно покинуть эту квартиру, иначе она сойдет с ума от отчаяния.
Лиза побрела в коридор и начала одеваться. Выйдя на улицу, она быстро пошла прочь от дома, преодолевая желание оглянуться. Она понимала, что вид темных окон этой квартиры на втором этаже, где она была так счастлива, будет для нее сейчас невыносимым. Приехав домой, Лиза недолго посидела с родителями на кухне, объясняя свой бледный измученный вид усталостью и простудой. Родители предложили ей остаться дома, и она согласилась. Но скоро почувствовала приступ сильнейшей тоски. Ей захотелось только одного — вернуться. Лиза стала торопливо одеваться, а удивленным родителям сказала, что должна серьезно готовиться к сессии, что у нее, возможно, начинается грипп, поэтому ей лучше пожить отдельно в квартире сестры.
Когда, уже почти ночью, Лиза вновь подошла к дому, который так недавно покинула, реальность вдруг ясно встала перед ней. Она подняла взгляд на темные окна и поняла, что никто больше не ждет ее и она действительно осталась одна. Лизе стало дурно, она остановилась возле подъезда и застыла, глядя на пустой двор. Тихо кружился снег и падал ей на щеки, тая и смешиваясь с медленно текущими слезами. Какое-то движение рядом отвлекло ее от тяжелых мыслей. Мимо трусила бездомная черная собака. Ее лохматая спина была густо усыпана поблескивающими в свете фонаря снежинками. Она свернула к неподвижно стоящей Лизе, притормозила на мгновение, вяло вильнув хвостом и подняв заиндевевшую морду. И коротко глянула в лицо Лизы черными тоскливыми глазами. Потом опустила морду и побежала дальше, виляя тощим задом. Лиза проводила ее взглядом, всхлипнула и побрела в подъезд.
Когда она открыла дверь квартиры и вошла, то тишина и темнота странно успокоили ее.
«Словно в могиле», — подумала Лиза, стаскивая куртку.
Она бросила куртку на пол в коридоре и, не включая света, пошла в спальню. Там, не раздеваясь, упала на кровать и, нащупав рубашку Юры, прижала ее к своему лицу. Скоро она так и заснула.
Прошло пять дней. Юра не позвонил ни разу. Лиза все это время оставалась в квартире. Правда, каждый вечер звонила родителям и говорила, что у нее все в порядке и она активно готовится к сессии. Но учебники не открыла ни разу. Лиза жила очень странной жизнью, находясь на грани сна и яви. Ее сознание было замутнено от постоянной непрекращающейся боли. Ощущение, что от нее оторвали одну половинку ее существа, было настолько реальным, что психика не выдерживала и ее личность двоилась. Одна ее часть что-то автоматически делала, пыталась есть, спать, смотреть телевизор, а другая постоянно находилась с Юрой и чувствовала, как он живет и что сейчас делает. Эта раздвоенность разрушала сознание, и оно делало попытки соединить две разрозненные половинки воедино. Тогда Лизе начинало казаться, что Юра никуда не уезжал и все еще находится рядом. Бывало, сидя у работающего телевизора, глядя в экран, но ничего не воспринимая, Лиза ясно слышала, как Юра окликает ее из кухни. Она вставала и шла туда. Потом ей чудилось, что любимый о чем-то спрашивает из спальни, и она вновь шла на его зов. Не найдя его, начинала безотчетно, не контролируя себя, целовать его рубашку, вдыхая все еще сохранившийся и такой знакомый запах туалетной воды. Но однажды, когда Лиза стояла как-то вечером у окна и смотрела на кружащийся снег, она на мгновение пришла в себя и ясно осознала, что все кончено и Юра для нее потерян навсегда.
«А ведь он никогда не любил меня, — твердила она себе, — раз смог вот так просто бросить меня».
Это пробуждение и возвращение к реальности вызвали такой взрыв отчаяния, что Лиза упала на пол и начала кататься, задыхаясь от рыданий и глухо вскрикивая:
— Нет, нет, нет…
В эту ночь она не смогла уснуть, и никакие снотворные не помогали. Лежа на спине в полной темноте и бессмысленно глядя в потолок, Лиза поняла, что ей нужен покой любой ценой, иначе она потеряет рассудок. В ее измученной душе неясными образами стали возникать различные цветы. Но все их постепенно заслонила огромная белая лилия. Она медленно разрасталась перед ее широко раскрытыми глазами, вытесняя собой все видимое пространство, раскрывая изящные мягко светящиеся лепестки и словно поглощая ее. Все усиливающийся сладковатый запах уже не раздражал Лизу, как раньше, а наоборот, одурманивал, кружил голову и давал необходимое забвение, похожее на наркотический сон. Лиза с радостью отдалась этому ощущению и постаралась максимально расслабиться. Она почувствовала, как вплывает в глубину распахнутой лилии, как аромат становится одуряюще густым, увидела, как узкие лепестки плотно закрываются за ней. Она оказалась внутри белого кокона. Ее тело, ставшее невесомым, мягко покачивалось, овеваемое струями сильного аромата. И это легкое покачивание убаюкивало. Глаза Лизы медленно закрылись, боль утихла. Она перестала ощущать свое тело. Ее горячее, опухшее от слез лицо стало остывать, а потом и застывать в невозмутимом покое.
На следующий день из пансионата вернулась ее сестра Маша. Она подошла к двери квартиры одновременно с каким-то парнем.
— Вы из пятьдесят первой? — быстро спросил он, копаясь в сумке.
— Да, — ответила Маша. — А в чем дело?
— Вам телеграмма. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, — сказал он, протягивая бланк.
«От кого бы это?» — с недоумением подумала Маша, расписываясь.
Она позвонила в дверь. Подождала. Вновь позвонила. Потом достала ключи.
«Лизка в институте, что ли?» — подумала она, входя в квартиру.
Включила свет в коридоре и увидела куртку сестры на вешалке.
— Лиза! — позвала Маша, снимая пальто, и развернула телеграмму.
«Не могу без тебя жить. Собирайся в Японию. Люблю безумно, навсегда. Твой Юра», — прочитала она и усмехнулась.
— Ну и ну! Что творится, что делается! — сказала она вслух и громко позвала: — Лиза! Ты где? Тут тебе безумное послание!
