будто меня тянут за какую-то живую нить. Мои пальцы двигаются маленькими кружками, а потом останавливаются и переходят на едва заметное размеренное поглаживание. Фи напрягается до предела. Чем увереннее прикосновение, тем чаще она дышит, касаясь губами моего уха. Вдруг дыхание замирает, и я ощущаю быструю пульсацию. Фарли распахивает глаза, шепчет мое имя и тает в моих руках.
На секунду прислонив голову к стене, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, я выпрямляюсь сам и помогаю Фи твердо встать на ноги. Застегиваю ей джинсы. Мои руки теперь трясутся еще сильнее, чем вначале, голос тоже дрожит.
– Фи? – говорю я, медленно ведя ее к сцене и встряхивая мутной головой. – Я хочу, чтобы ты сейчас вышла и просто рассказала зрителям о себе: что тебя злит, что радует, что возбуждает. О чем думаешь, то и говори. Поделись с публикой своими смешными чувствами. Пора.
Я разворачиваю ее, ободряюще шлепаю по попе, и она выходит на сцену.
Глава 24
«Юмор – это вызов. Это презрительный выдох в лицо тревоге и страху. А при вдохе к нам, благодаря смеху, потихоньку возвращается надежда».
Уилл Дерст
Сейчас
Фарли
– На этой ноте я прошу вас всех тепло поприветствовать мисс Фарли Джонс! – кричит Ланс в микрофон.
Раздаются громкие аплодисменты. Я оборачиваюсь и вижу Майера. Удивительно, до чего самодовольной может быть физиономия человека, поправляющего штаны. Скривив рот, он надувает пузырь… моей жвачкой.
С улыбкой оглядывая зал и видя несколько знакомых лиц, я оцениваю свое самочувствие. Те ощущения, которые я испытала от прикосновений Майера, заставили меня рассыпаться на маленькие светящиеся частицы – яркие, как звезды. Страх буквально как рукой сняло.
В голове вырисовывается карта: на ней нет ни названий улиц, ни номеров домов, зато есть маршрут моего выступления. Широким шагом, искренне улыбаясь, я выхожу на середину сцены.
Микрофон – мой друг, приятно ощущать его в руке. Приятно слышать аплодисменты и чувствовать, как в вены вливается энергия.
– Привет, всем привет! – говорю я и машу тем, кого узнала. За одним из столиков в первом ряду сидит Марисса. – Для начала я хотела бы сделать несколько объявлений. Даже заявлений. Официальных, если желаете. Черт, ребята, я собой довольна. Я. Довольна. Собой. И мне плевать, если это и так видно. Просто у меня действительно все в порядке. Я так счастлива, что мне даже немного неспокойно. Плохие вещи, как известно, случаются по три подряд, а вот хорошие не группируются. Они всегда в единственном числе. Вот я и жду, что не сегодня завтра запнусь о собственную ногу, скачусь с тротуара на проезжую часть, и автобус раздавит мою голову, как виноградину. Эта перспектива меня слегка напрягает. – Зал смеется. Я, воодушевившись, продолжаю: – Эй вы там, в баре! Между прочим, я повыбрасывала из своей квартиры все высокие табуреты, после того как посмотрела «Малышку на миллион»[12]. – Смех нарастает. – Но не будем отвлекаться. Я собой довольна, и это меня тревожит. Я пришла к вам, чтобы выговориться, чтобы хорошенько перетряхнуть свой, так сказать, багаж. Давайте пороемся в нем вместе.
– Итак, объявление первое. Я теперь не одна. Как вы, может быть, уже слышали, у меня появился мужчина. Да, да, мужчина. У меня. Хлопайте, хлопайте, не стесняйтесь – это стоит отпраздновать. Ведь все мы знаем, что таким девушкам, – я тычу в себя большим пальцем, – мужики обычно не достаются. Кому ты нужна, если ты грубая, громкая, с поломками и хлопотным техобслуживанием, причем понимаешь это и даже любишь об этом пошутить? Нет, мужчины достаются женщинам одного из двух типов: либо скромницам, либо тем, которые знают, что они привлекательны. То есть у нас два варианта: не подозревать о своей сексуальности или же высоко ее оценивать и гордо ею пользоваться. Если ты находишься где-то посередине, у тебя шансов ноль. Особенно если ты стремная. До такой степени, что совсем с головой не дружишь. – Я изо всех сил вытаращиваю глаза. – Например, напяливаешь на себя все самое откровенное, а потом напиваешься и пристаешь ко всем девушкам на танцполе, чтобы они сбросили свои туфли на каблуках, эти орудия пытки, встали в круг и босиком исполнили боевой танец под Бейонсе. – Я, как ненормальная, прыгаю вокруг стойки, крякая мимо микрофона. От хохота зрители начинают трястись на стульях, как будто по кочкам съезжают с горы. Пристегните ремни, мы еще только разгоняемся, мать вашу! – Нет, мужчины не достаются женщинам, которые постоянно бузят, создают вокруг себя хаос, сбивают градус сексуальности и нагнетают коллективное безумие.
– Тем не менее я как-то умудрилась закадрить мужика и хочу поделиться с вами предположениями относительного того, как мне это удалось. Прежде всего могу вам сказать следующее: общность интересов и симпатий сильно переоценивается. Серьезно. К черту твои хобби, Эндрю. Плевала я на то, что тебе нравится, что ты любишь. Лучше перечисли мне то, что ты ненавидишь. Общая ненависть! – Я хватаюсь за грудь, закатываю глаза и издаю экстатический стон. – Вот это сильная вещь! Если еще не придумано такого приложения для знакомств, в основе которого был бы этот критерий, то пусть программисты им займутся. Если хочешь варить дома пиво – на здоровье, но без меня. А вот если мы вдвоем куда-нибудь вышли и ты не разделил мою ненависть к велосипедистам, которые съезжают с дорожки на пешеходную часть тротуара, тогда считай, что вечер начался неудачно. Ну а если ты еще и не захотел вместе со мной перемыть косточки нашей знакомой паре, которая завела общую страничку в Фейсбуке[13], тогда ближе к ночи у меня наверняка «заболит голова».
Минуты проносятся одна за другой, а я, как серфингистка, качусь вперед на поднимающихся и опадающих волнах. Словно все, что скопилось в темных закоулках моего мозга, вдруг вышло на свет и улеглось по полочкам – именно так, как надо.
Имени Майера я не называю; думаю, все и так понимают, о ком речь. Ну и прекрасно. Тем легче будет о нем шутить.
– Он настолько хорош, что это почти отвратительно. Ведь такие мужчины – не мой уровень. Он сексуальный, остроумный… Да-да, я тоже возмущена собственной наглостью. – Я улыбаюсь, кокетливо отставив бедро. – И он старше меня, то есть мужчина в расцвете сил. Такой собранный, организованный, уверенный в себе. Иногда он сделает что-нибудь, а я прямо… – Я издаю звук, похожий на урчание довольной кошки, и начинаю покачиваться, мурлыча песню «Какой мужчина!» группы «Солт-н-Пепа», а потом поднимаю руку с
