— Вы предстанете перед судом военного трибунала, прапорщик, — с презрением сказал полковник. — Секретный приказ едва не попал в руки партизан. Слава богу, удалось перехватить мальчишку… Поручик Дегтярев! — крикнул он, и в сарай вошел офицер.
— По вашему приказанию, поручик Дегтярев.
— Возьмите десяток солдат. Разыщите и доставьте сюда разведывательную группу большевиков, действующую под видом геологической экспедиции.
— Есть, — козырнул поручик.
— А вы, прапорщик, — обернулся он к Казанкову, — сдайте поручику оружие.
Хатунцев вышел из сарая. Поручик Дегтярев взял с телеги соломинку и, лениво пожевывая ждал, когда Казанков отстегнет шашку и кобуру с пистолетом. Казанков, помедлив, протянул ему оружие, и Дегтярев, выплюнув соломинку, ушел.
Дверь сарая закрылась. Часовой прохаживался вдоль сарая — его было видно сквозь щели. Казанков стоял понурившись перед дверью, ему казалось, что все случившееся ему снится. Не может всего этого быть, не может быть, чтобы он, как изменник, предстал перед военным трибуналом…
Оглянувшись на легкий шумок за спиной, он увидел Митьку, смотревшего на него с сочувствием, и понял, что так все и было: позорное легкомыслие, проявленное им там, на Ардыбаше, не может кончиться ничем, кроме военного трибунала. И что полковник прав: он заслужил это.
А в экспедиции работа шла полным ходом. Сменялись цифры на штагах — 47… 53… 64…. Сушились пробы, наполнялись капсулы образцами… Смелков делал записи в дневнике экспедиции, всматривался в пробы, размышлял…
Харитон выглянул из шурфа. На высоком берегу реки Тася, щурясь от едкого дыма, помешивала в котле какое-то варево. Никого из участников экспедиции поблизости не было видно. Харитон вылез из шурфа и, крадучись, приблизился к палатке Смелкова.
Он обогнул ее и заглянул осторожно в затянутое прозрачной сеткой окошечко. Палатка была пуста. Приподняв стенку палатки, Харитон заполз в нее. Поднявшись на ноги, он огляделся.
На столе стояла бутылочка со спиртом, которым Смелков пользовался для работы — промывал образцы. Харитон потянулся было к бутылке, но передумал. Стараясь не шуметь, он развязал один из вьючных мешков, но, порывшись в нем, снова завязал. Он снова огляделся. На столе рядом со спиртом стоял ящик с пробами. Порывшись, он обнаружил в самом низу под пакетиками с капсулами заветную коробку из-под монпансье «Ландрин».
Сунув коробку за пазуху, Харитон все же не удержался и, взяв со стола бутылочку со спиртом, сунул ее в карман. Поглядев сквозь щелку в ту сторону, где Тася варила обед, и убедившись, что она поглощена своим делом, он приподнял заднюю стенку палатки и ползком выбрался наружу.
Тася подбрасывала в костер сучья, когда увидела бегущего к ней Арсена.
— Куда это Харитон побежал? — спросил он. — Я его окликнул, а он даже не обернулся. Он тебе ничего не сказал?
— Харитон? — переспросила Тася и вдруг вспомнила, что мельком краем глаза заметила, как Харитон вылезал из своего шурфа и направлялся к палатке.
В тот момент она не придала этому никакого значения. Но сейчас подумала, что в самой фигуре, в походке Харитона была какая-то странность. Она бросилась к палатке. Войдя в нее, она не заметила ничего подозрительного. Вот только бутылочка со спиртом куда-то исчезла.
— На спирт польстился, — засмеялась она, оглянувшись на Арсена.
— Спирт? — недоверчиво произнес Арсен. — Нет, ради спирта наш Харитон не полезет в палатку Аркадия Николаевича. Боюсь… Где отец держит золото, найденное Куманиным?
Тася испуганно поглядела на Арсена и кинулась к ящику с пробами. Перебрав пробы, она обернулась к Арсену.
— Да, вы правы! Коробки с золотом нет!
Судорожно прижимая к груди банку из-под монпансье, Харитон продирался сквозь лесную чащу. Тяжело дыша, он уходил все дальше и дальше, когда вдруг услышал за спиной знакомый голос.
— Харитоша!..
Харитон замер и торопливо запихал коробку за пазуху.
Перед Харитоном стоял Силантий. Рядом, невдалеке от скалистого обрыва, к дереву был привязан Агат.
— Ты чего там прячешь?
— Да ничего…
— Чего под рубаху-то засунул? — требовательно спросил Силантий. — А ну покажь.
— Коробочка с-под ландрину, — Харитон вытащил коробку и снова сунул ее за пазуху.
— Покажь, — так же требовательно повторил Силантий.
— Твое какое дело… Покажь! Покажь! — взбунтовался Харитон. — А вот и не покажу!
Силантий быстро, по-кошачьи прыгнул на Харитона и, повалив его на землю, вырвал коробку. Раскрыл ее и увидел золото.
— Господи! — прошептал Силантий.
— Отдай, мое! — крикнул Харитон.
— Твое?! — со злобой сказал Силантий. — Тебе довольно и того, что у меня взял.
— Я? — взвизгнул Харитон. — Тебя Ефим вокруг пальца обвел, а ты… Отдай!
Он кинулся на Силантия и повис у него на спине. Силантий, держа в руках коробку, попытался сбросить его, но это не удалось. Сцепившись, они подкатились к самому обрыву. Харитон впился зубами в руку Силантия, державшую коробку. Кисть разжалась, и коробка полетела вниз. Оба застыли, глядя, как она падает, ударяясь о каменистые выступы, как она раскрылась и золото, рассыпавшись, полетело в бездонную пропасть…
— А… — в отчаянии застонал Харитон и, вскочив, с силой ударил Силантия ногой в живот.
Силантий, кряхтя, поднялся и тупо ударил Харитона кулаком по лицу…
Отодвигая тяжелый засов и пропуская Марфу в сарай с обедом для арестованных, караульный проворчал:
— Я бы и сам от таких щей не отказался.
Марфа увидела Митьку, лежавшего на телеге, и Казанкова, мрачно сидевшего в углу на сене.
— Кушайте, — сказала она и, наклонившись к Митьке, шепнула: — В углу, где сбруя свалена, под сеном дверца… в самом низу… лаз…
Митька понимающе кивнул.
— И ты… с ним беги, — сказала она Казанкову. — Стрельнут, не посмотрят, что молоденький.
Марфа вышла из сарая, и караульный задвинул засов.
— Побежишь со мной? — спросил Митька.
— Нет, не побегу.
— Убьют тебя. Расстреляют, — сказал Митька. — Беги.
— Я присягу давал.
— Кому? Царю? Так нет его, царя-то!
— Тебе это не понять, — грустно улыбнулся Казанков. — Есть такое слово: честь. Ты слышал это слово?
— Какая же тут честь, когда они за твою же верность тебя же и расстрелять хотят? — Митька не понимал Казанкова.
— Значит, судьба, — сказал Казанков и беспомощно улыбнулся Митьке.
— Не побежишь? — упавшим голосом спросил Митька. — И меня… не пустишь?
— А ты беги, — сказал Казанков.
