не поддалась.
— Ваше благородие, здесь её императорское высочество, — услышал я голос Семёна.
Пара секунд, и мне вручили домашний костюм — брюки и белую сорочку. Так что, чертыхаясь мысленно, я приоделся, прежде чем покинуть ванную. Попутно размышлял, что понадобилось Дарье Михайловне в такую рань. Вроде бы мы вчера ни о чём таком важном и не говорили, я всего лишь сопроводил будущую государыню до её номера.
Выйдя из ванной, я согнулся в поклоне, положенном этикетом.
— Анна Павловна, доброе утро, — проговорил я, не спеша разгибать спину.
Тётушка наследницы престола и сестра куратора жандармерии была уже наряжена, как полагается светской даме. Никаких вычурных платьев и кричащих о достатке украшений, однако одного взгляда в сторону хватало, чтобы понять — перед тобой самая важная персона, которую ты только сегодня встретишь.
— Расслабься, Ванечка, — с лёгким смешком сказала Анна Павловна и указала рукой на накрытый Семёном стол. — Тебя здесь уже и завтрак дожидается. А я надолго тебя не задержу.
— Прошу прощения, если бы я только допустил мысль, что вы посетите меня в такой ранний час, непременно распорядился бы подать завтрак и для вас, Анна Павловна, — выпрямившись, заверил я, после чего сел напротив великой княгини. — Что привело вас ко мне?
Она взглянула на меня с лёгкой улыбкой на лице, хотя глаза Долгоруковой смотрели на меня холодно. Применять способности целителя перед ней я не стал, это однозначно было бы воспринято как недоверие с моей стороны. А зачем мне такие сложности?
— Вчера ты убил по приказу Дашеньки, — озвучила свою тревогу Анна Павловна. — И сегодня, как я погляжу, совершенно спокоен. Понимаю, что ты уже убивал, помню запись кончины младшего Миронова. Но тогда ты действовал под напором эмоций, а сейчас сделал это совершенно хладнокровно. И мне хочется знать, Корсаков — психопат, который не испытывает на самом деле того, что демонстрирует, или матёрый убийца, который всё это время скрывался за маской незначительного дворянина из обедневшего рода?
Я улыбнулся.
— Прошу прощения, Анна Павловна, но вчера главным моим мотивом была не просьба, — подчеркнул нужное слово я, — её императорского высочества, а моё личное убеждение.
— Вот как?
Недоверие в её голосе можно было черпать ложками. Впрочем, я был совершенно спокоен по этому поводу. А разговор — в том или ином виде — всё равно должен был состояться. Долгоруковы не могут подпустить к наследнице престола психопата, для которого убить человека — всё равно что высморкаться. Слишком ценна Дарья Михайловна, чтобы доверять её молодому мужчине, способному без колебаний оборвать чужую жизнь. Ведь Долгоруковы никогда не смогут быть уверены, что меня не переклинит и я не решу расправиться с будущей государыней.
— Дарья Михайловна вчера озвучила сумму хищений Филиппова, — напомнил я. — Больше двух миллиардов рублей с четвертью. Я не знаю, насколько вы осведомлены в части медицинских расходов. Но моя матушка служит на должности старшего врача, и потому я прекрасно знаю, сколько на эти деньги можно купить для госпиталя и, как следствие, его пациентов.
— Я догадываюсь, что сумма не малая, — кивнула великая княгиня.
— Изначально, когда Дарья Михайловна только спросила, могу ли я вызвать на дуэль человека, я ответил согласием. Я заметил, что если появится причина для вызова, и сложится так, что верных дворян рядом не окажется, я вызов действительно брошу.
Анна Павловна чуть наклонила голову.
— Но хищения Филиппова поразили тебя настолько, что ты бы и сам с удовольствием это сделал? — коротко хмыкнула великая княгиня.
— Грешен, ваше императорское высочество, — покаянно склонил голову я. — Я целитель, и для меня любая жизнь священна. Но только до тех пор, пока она не вредит другим людям. Я без сомнений предам смерти убийцу, уничтожу маньяка. А те деньги, которые Филиппов украл… Сотни тысяч пациентов, Анна Павловна. Именно стольким людям навредил бывший генерал-губернатор Выборга. Так что, с моей точки зрения, он не заслуживал того, чтобы дышать одним воздухом с нормальными, не забывшими о своей человечности, людьми. По сравнению с такими, как покойный Александр Платонович, любой серийный убийца — всего лишь ребёнок в детской песочнице. Деньги — кровь Российской империи. И Филиппов крал их не у Долгоруковых в первую очередь, хоть они и поступали из средств правящего рода, а у пациентов, которые должны были их получить в виде услуг, оборудования, банального ухода со стороны медбратьев и медсестёр.
На лице великой княгини появилось понимание, и она уже спокойнее откинулась на спинку кресла.
— Я понимаю твою точку зрения, Ванечка, — произнесла Анна Павловна. — А что скажешь насчёт местного корпуса целителей?
Я развёл руками.
— Это не в моей юрисдикции, но то, что я видел, пока мы с её императорским высочеством инспектировали госпитали, говорит о том, что их всех нужно разогнать. Сослать на Аляску, чтобы они там обслуживали население. За оклад и под строжайшим надзором жандармов и Тайной канцелярии.
— Даже так? — вскинула бровь великая княгиня.
Я кивнул.
— Человек, который живёт в этом городе, совершенно спокойно участвовал в коррупционных схемах, игнорируя свои обязанности по отношению к простым людям, населяющим этот город — уже предатель. Подобные берут деньги у богатых пациентов, чтобы предоставлять им свои услуги, вместо того чтобы оказывать помощь всему населению? Тогда их уже ничего не остановит от того, чтобы взять деньги от вражеских агентов. А вы можете представить, что способен продать на сторону целитель, которому традиционно доверяют его высокопоставленные пациенты.
Анна Павловна всерьёз задумалась над моими словами. Было невооружённым взглядом заметно: сейчас великая княгиня перебирала в памяти все эпизоды, когда к ней подходил целитель, и пыталась вспомнить, не узнал ли он ничего, что можно было использовать против правящей семьи.
— В любом случае подобное нужно пресекать, — после короткой паузы продолжил я. — Целитель, который не практикует, постепенно слабеет. А к чему нам слабые целители? Чтобы в нужный час они нас подвели, не справившись с задачей? Или чтобы вытягивать деньги из бюджета?
Великая княгиня улыбнулась.
— Так и знала, что ты толковый мальчик, Ванечка, — произнесла Анна Павловна. — Мне доложили, тебе на балу передали какую-то записку. Что в ней было?
Я кивнул Семёну, и тот достал сложенную бумажку. Скрывать предложение я не собирался — для меня в этом нет никакого смысла. А что разговор наш — это ещё одна проверка, было ясно с первой фразы великой княгини. Ей просто не о чем со мной говорить на иную тему.
Прочитав послание, Анна Павловна хмыкнула.
— Ну, сходи, Ванечка, помоги даме, — вынесла она свой вердикт. — А насчёт Дашеньки не переживай, сегодня я возьму
