касались её туфли.
Интересно, как её муж вообще смог оторваться от такой жены? Насколько нужно быть непробиваемым, чтобы подобная магия на тебя не действовала?
— Вы не попадаете под моё влияние, — наконец, произнесла графиня. — У всех целителей такой иммунитет, или же это ваша личная особенность?
Плавным движением поднявшись на ноги, она подошла ближе ко мне и склонилась над креслом так, что в разрез расстёгнутой блузки глаза сами хотели опуститься. Впрочем, я не дикарь и вполне способен себя контролировать. Тем более что за исключением этого магнетизма, который я теперь ощущал весьма отчётливо, ничего такого особенного в графине и не было.
— Дисциплина, ваше сиятельство, помогает дворянину всегда и везде, — с вежливой улыбкой ответил я. — Вы так и не сказали, для чего вам понадобился целитель.
Она холодно усмехнулась и, резко выпрямившись, прошлась по чайной из стороны в сторону.
— Я овдовела недавно, — сообщила графиня. — Однако это не значит, что я перестала быть женщиной. Мне нужен новый супруг, а чтобы добиться внимания интересующего меня человека, к сожалению, собственных внешних данных мне уже не хватает. Скажите, вы сможете исправить это?
Она подняла передний край блузки и чуть приспустила юбку.
— С лёгкостью, ваше сиятельство, — ответил я, глядя на шрам от какого-то варварского кесарева сечения. — Я не буду спрашивать вас, почему вы не обратились в выборгский корпус целителей, и о вашей просьбе тоже распространяться не стану. Но я вижу, что вас, извините за прямоту, кто-то кромсал. Ваши роды принимал не врач?
Она закусила губу, её руки ослабли.
— Это сделал мой муж, Иван Владимирович, — наконец, выдохнула она. — Он очень боялся, что мои способности достанутся его ребёнку. И сделал так, чтобы я не могла понести от него. Ему хотелось, чтобы я оставалась такой же, какой была, и не смогла забеременеть. Ведь это бы уничтожило мою красоту, как он считал.
На миг на её лице появилась злая ухмылка.
— Или вы думаете, я стала бы вдовой, если бы супруг был обходителен и не был сумасшедшим ублюдком?
Я вздохнул и поднялся со своего места. Мои глаза полыхнули целительским взором, и я внимательно осмотрел живот пациентки. Хотела ли она что-то ещё сказать, мне было уже не особенно важно, всё, что мне требовалось для работы, и так было передо мной.
Ясно, почему она не пошла к местным целителям. Побоялась слухов, она ведь ещё молода, и ей действительно хочется наладить свою личную жизнь, а если всё общество будет обсуждать, что сделал с ней уже мёртвый супруг, слава графине Осколкиной достанется такая, что врагу не пожелаешь.
А я здесь чужой человек, и мне нет никакой выгоды от того, что я стану трепать языком.
— Я могу вас исцелить, ваше сиятельство, — озвучил свой вывод я. — Но это займёт несколько часов. Поэтому лучше будет, если мы перейдём в более подходящее помещение. У вас найдётся гостевая комната, чтобы вы могли лечь?
Женщина передо мной искренне удивилась.
— Разве шрам убрать так долго?
Я перевёл взгляд с её живота на лицо.
— Ваше сиятельство, я не оставлю вас просто без шрама, — объявил я. — Или вы не хотите стать матерью?
Взор я уже отключил, а потому увидел на её лице с трудом удерживаемую маску равнодушия. Всё графиня Осколкина поняла, что я хотел сказать. И, кажется, не верила, что у меня получится.
— Если… — начала она, но голос подвёл женщину, и она облизнула губы, прежде чем сказать следующую фразу. — Если вы справитесь, Иван Владимирович, я обещаю, что вы не найдёте более верного друга, чем я.
Я мягко улыбнулся.
— Без всяких, но и если, ваше сиятельство, — ответил я. — Я сделаю ровно то, что сказал. Это мой долг.
Вчера вечером я отнял жизнь, а сегодня смогу подарить этой женщине возможность создать новую. И, вероятно, даже не одну — времени у неё есть в запасе десятка полтора лет, прежде чем беременность будет связана с рисками для здоровья матери или плода.
Есть в этом некая справедливость.
* * *
Там же, вечером.
— Ох, — выдохнула графиня, беззастенчиво любуясь собственным животом перед зеркалом.
Ни следа не осталось от шрама. И хотя это было лишь внешнее изменение, что Корсаков не обманул, Виктория Николаевна чувствовала. Словно кто-то запустил старый механизм, который уже много лет не работал, а сейчас всё пришло в движение, и каждая ожившая клеточка влияла на организм графини Осколкиной.
Сам Иван Владимирович сидел в кресле в расслабленной позе, однако по тому, как побелело его лицо, особенно ярко выделяясь на фоне вечернего освещения, было ясно, что он действительно проделал крайне сложную работу. На графиню он не смотрел, хотя она была обнажена до пояса, глаза Корсакова были прикрыты.
— Вы просто волшебник, ваше благородие, — обернувшись к нему и не думая прикрываться, заявила её сиятельство. — Я, конечно, пройду обследование в клинике, однако уже сейчас чувствую, что вы буквально меня спасли. Я перед вами в неоплатном долгу.
Иван Владимирович поднял веки, и его взгляд сразу же нашёл её лицо, отстранённо мазнув по высокой и стоячей груди. Внешностью своей её сиятельство всегда гордилась, и тем, что до сих пор, в свои тридцать три, выглядит ниже шеи, как двадцатилетняя — тоже.
Но молодой человек в кресле будто бы не видел в ней женщину. Его совершенно не тянуло к ней, хотя при встрече она и использовала врождённый дар на полную. Не было у неё желания пристроиться к фавориту её императорского высочества, просто хотела посмотреть, каков он, когда не держит себя в руках.
Но выдержка Корсакова оставалась на высоте что в розовой чайной, что в процессе лечения, что сейчас. Он явно знал, что она пытается на него воздействовать, но не придавал этому значения.
— Я восстановил вам матку, — чуть сиплым голосом произнёс Корсаков. — Убрал опухоли с яичников. Подтянул общее состояние до идеального. Помимо проблем по женской части, в процессе обнаружил начальную стадию обструкции лёгких, тоже исправил. Рекомендую бросить курить, тем более теперь, когда ваше тело работает идеально, это может навредить вашим яйцеклеткам.
Виктория Николаевна кивнула и, видя, что он совершенно не реагирует на её обнажённое тело, накинула на плечи халат. Но завязывать его не стала, так и оставшись с лёгким намёком на эротику — привычка, впитавшаяся годами опыта.
— Я непременно последую вашему совету, ваше благородие.
Теперь в её голосе не осталось и намёка на злость или враждебность. Только чистое уважение, как к профессионалу, который действительно знает, что и как делает. Подобный специалист был бы
